Зима за решеткой ручьями уходит,

Берёзовый сок потянулся к ветвям,

Знакомый воробушек славит погоду, -

По звукам сумел догадаться, что там.

Сумел догадаться… Нас заперли крепко,

Рабочим быдл о м нашинкуют в этап.

На волю родным нас не выдернуть. Репка

Сидит, лает жучка, и мат-автомат.

Летят вереницы к родимым гнездовьям,

Несметные стаи пичужек, скворцов,

А нам за решеткой такие условья,

Скорей превратить всех в помоечных псов.

Нет связи с родными, их нужды сокрыты,

Попыткам обмолвиться окрик, запрет.

И наши записки с опасною прытью

К тому попадают, кто в карцер запрёт.

Сквозь жалюзи окон на фоне решеток

От птицы какой-то шарахнулась тень.

К родному гнездовью летал я бессчётно

От всех сторожей, будь то ночь или день.

На крыше, мне слышно, воркует голубка, -

Весенняя радость хозяйки гнезда.

А мы в этой клетке… Нам круглые сутки

О всём, что живое, толкуют: нельзя!!!

Одно мне бальзамом на раны, на язвы,

Что я всё доверил Христу навсегда.

Ему значит нужно, чтоб в будни и в праздник

Сидел, мне готовы питьё и еда.

Бесплатно помоют, поднимут, уложат,

Пока эту репку посадит судья.

Хомут нам сошьют и железные вожжи.

Ярмо примеряет закона статья.

Глаза нам зашторены окриком грозным:

Ты чурка с глазами на срезе сучков…

Со стаями птиц этим утром морозным

Опять незаметно ушел из оков.

Слеза закипает в сердечных глубинах

За радость, что нету цепей для души.

Летит моя мысль в воркотне голубиной,

И ходит по полю… сюда не спешит.

Склоняюсь и рву богородскую травку,

Слезун нахожу на знакомых местах…

Вдруг кто-то опять по «кормушке»* шарахнул,

Слепой матерщиной забросил нам страх…

Но… чудо-мгновенье… в пруду искупался…

Успел. Не застали… В околок ушел…

Кормушка грохочет разверстою пастью…

Ягненок напиться – спешит туда волк.

Мгновенье… Березовый сок наполняет

Бутылки и банки; склоняюсь и пью…

Удар «анальгина»**, и жучка вдруг лает,

На мне упреждая хозяина нюх.

С молитвою силы ко мне возвратятся,

А бденье ночное омоет всю пыль…

За дверью хохочут, обычные лясы, -

И это не сказка – кошмарная быль…

А если уж солнце прорвется, увижу

Вдруг радостный храм, ликованье друзей…

От нас мало значит, сумеем ли выжить.

Мне видится вновь Колизей.

От Божией ласки в слезах захмелею,

В небесную сладость в молитве уйду.

Смиряюсь со всем и тоской не болею.

Господь, исцели моё сердце и дух. 5.4.86, тюрьма.

 

* «кормушка» – в тюремной двери небольшое окошечко по размеру миски, в которую передают еду.

** «анальгин» – деревянный молоток, окованный жестью, на метровой ручке, Которым бьют по решётке, проверяя её крепость, и по рёбрам заключённых, когда проверяющий утешается своей властью, говоря: «это вам лекарство от всех болезней.

 

Зима казалась бесконечно длинной.doc

 

Зима казалась бесконечно длинной,

С ее морозами, заносами и тьмой.

Кто победит ее, какой герой былинный?

До Пасхи не дожить, умрёшь зимой.

Но незаметно, воробьиным скоком,

Дни удлинялись, календарь тоньшал,

По градусу теплело за порогом,

Лёд двухметровый разом затрещал.

Вдруг в одночасье вышла перестройка,

Гласность, Горбачёв, раскрепощённый смех.

Плен Вавилонский оказался пройден,

И реабилитация внезапная на всех.

Змей-полиглот – шестая часть от суши,

Да хвост еще на море-океане,

Стал распадаться – не жилец без стужи,

Дня не прожил без крови и обмана.

Гроссмейстеры, израильские слуги,

Гиганты зла, духовные уроды

Сглотнули Русь. Краснели от натуги,

Давились жертвами с клеймом «враги народа».

Когда бы не Христос, Священное Писанье,

Не откровенье Духа Всесвятого,

Кто б разумел, и догадались сами,

Что это за грехи, и нам не ждать другого.

А то, что гении, вершители эпохи,

Нероны, Ленины, и Гитлеры вдобавок…

Родись они пораньше… так бы и подохли

В безвестности, среди колхозных шавок.

Бог, Он назначил ночи Валтасара, Дан.5:30

Он Кира воздвигает в нужный час. Ис.45:1

А вся их камарилья вскиснет на опаре:

Рабы немы и будут лишь мы чать.

На этой крохотной голубенькой планете

Идёт всё так, как Иегова скажет.

Тысячелетний рейх и коммунизма бредни,

Всё разом в прошлом… с полусекундным стажем. 19.7.03. ИгЛа (Игнатий Лапкин)

 

Зимой не восхищается бегущий.doc