Вознесенье. В Троицко-Сергиевой Лавре

Спал дурно: пуховики были, и вечером чаю напился. Утро прекрас­ное. Когда зазвонили, с наслаждением купался в волнах звуков дивного лаврского Царя-Колокола в четыре тысячи пудов. Звуки чистые, густые, заставляющие воздух дрожать.— До службы, с семи часов осмотрел лито­графию, где был десять лет назад. Всех произведений ее по экземпляру предложили в подарок.— В помещение фотографии; предложили и здесь по экземпляру; хорошо, если пришлют. И самого сняли здесь,— К обедне. После службы с час благословлял богомольцев. Обед, на кото­ром был и ректор Академии протоиерей Сергей Константинович Смир­нов, простой и дельный человек. Наместник взял меня в карету и повез осматривать Вифанию; в Церкви Платона — семинаристы, в Соборе — все по-старому, в Крестовой Церкви Платона — иконостас из занавеси, в комнатах — Леонид, кричащий. К счастию, отсюда уехал; а я спокойно осмотрел Семинарию с инспектором-архимандритом.— В классе, в жи­лых комнатах, где и койки же,— везде пыль и бедность; по полу от выбитых сучьев ходить трудно. Бедность поразительная. В библиотеке видел кипы царских писем к Платону, между прочим — письмо Павла с угрозами, что Платон не хочет ордена,— Семинаристы очень понрави­лись: бодры, здоровы, лица осмысленные, благовоспитанные, одетые весьма порядочно. Приглашал в Японию, когда кончат курс в Акаде­мии.— В Скит. С трезвоном встречать и провожать везде велел намест­ник,— надоели.— Осмотрел Церкви — внизу и вверху, где все деревянное, но драгоценное,— столовую, где пил квас весьма хороший; показывал все о. Антоний — игумен. Потом смотрел древнюю Церковь и комнаты Высокопреосвященного Филарета. Простота во всем поразительная. В домик Наместника против пчельника. О. Антоний принес подарок Скита — резные вещи. Малина и клубника — угощение; чай и мед. Съез­дили отсюда к пещерам; осмотрели пещеры; поклонился чудотворной иконе Черниговской Божией Матери и купил за шесть рублей иконку ее. Пономарь подарил свое произведение — живущий в пещере. В Киновии видел трех братьев — основателей ее, с отцом,— ныне умерших; кладбище лаврских иноков у озера.— Вернувшись в скит, с о. Леонидом съездили в Пустыньку,— верст пять отсюда — в лесу. Женщины здесь, как и в Скиту, не бывают. Но на пещерах и в Киновии бывают; на пещерах — выстро­ены гостиницы.— Непочтительная дама в белом,— В Пустыньку и оттуда ехали шагом; о. Леонид страшно надоел болтовней о своих заслугах и бранью всего нынешнего, в котором забывает себя одного.— Тишина в Пустыньке привлекательная. Едва упросил не звонить. Красоты и вели­колепия всех храмов здесь и в Москве не опишешь и не упомнишь.— Вернувшись в Лавру, у себя виделся с магистром Соколовым — земля­ком, принесшим свое магистерское сочинение — о протестантах,— с о. Иосифом, которого звал в Японию учить певчих, и согласился.— К о. Наместнику ужинать,— Страшное явление неприличного гнева его, лишь только — о певчих. «Не позволю взять никого! Митрополиту пожа­луюсь! Не подговаривайте!» Горькие чувства и мысли испытал я — не за о. Иосифа, которого, возможно, я и не взял бы, а за о. Леонида. Что за феномен! Поужинали мирно, но мне вспомнилось... Вот она дружба-то! И христианское участие тоже! Как до дела — и не выслушивают, сейчас в бороду готовы вцепиться. Впрочем, не из духовных, а из военных,— шпицрутенное и благочестие. Приятнейший из дней крайне испорчен был под конец. В первый раз в жизни наткнулся на такое непонимание интересов Церкви в лице видном.

Мая 1880. Пятница. В Москве

Утром в восьмом часу — в Академию. О. ректор ласково принял, угос­тил чаем в кабинете. Пришел и Наместник о. Леонид. Ректор показал залу Академии с великолепнейшей росписью потолка и старинною печью. Дом Академии прежде был Дворец, построенный для Елисаветы Петровны, и потому стены, потолок и ниши окон изукрашены. Призван­ный ректором студент Ал. Вас. Мартынов показал остальное в Акаде­мии: аудиторию, комнату жилую, где не так чисто и элегантно, как в Петербургской академии,— паркетный пол ненатертый, пыльно,— Биб­лиотеку показал библиотекарь; превосходное здание, нарочно для биб­лиотеки построенное,— восемь зал с арками вверху и восемь внизу; в библиотеке много редких рукописей, многотомных редких изданий (acta Sanctorum[******]),— «Отче наш» на сотне языков — старая книга.— Вер­нувшись из Академии, осмотрел лаврскую ризницу. Если бы выключить пожертвования Анны Иоанновны, Платона и Филарета, что бы оста­лось!—А кричат о богатствах! Ризы преподобного Сергия, конечно, бесценное сокровище, но в другом роде.— Осмотрели живописную, началь­ник которой о. Симеон, автор «Приобщения пред смертию Преподобного Сергия»,— земляк, вяземский, вчера познакомившийся вечером у о. Апол­линария. Обещал копию «Приобщения». Осмотрели все заготовленное по живописи и всю школу.— К молебну, пред которым простился с сту­дентом Мартыновым и магистрантом Розоновым (которого видел си­дящим в спальне студентов), принесшим для Миссии свое сочинение — «Евсевий». Отстояв конец обедни, вышел служить пред мощи преподоб­ного Сергия. Пели все певчие; народу — полон храм. А мне грустно­грустно было, что до сих пор из Лавры и Москвы — нет тружеников для Миссии и, прикладываясь к мощам Святого Сергия, я не мог воздер­жаться умственно от жалобы: «Буду судиться с тобою пред Господом — отчего не даешь миссионера в Японию». — Наместник благословил иконой преподобного Сергия.— Пообедали у него. Прощаться пришел о. Алек. Сахаров,— О. ректор Академии — На станцию железной дороги; по правую руку дороги — дом Кудрявцева,— На вокзале в Императорской комнате — Варвара Дмитриевна Мусина-Пушкина. В вагон.— Николай Никитич Коцинский. Меня удивило в разных отношениях.— Дай Бог, чтобы на­шелся миссионер из Московской академии,— До Хотькова монастыря с Коцинским,— После до Москвы Наместник терзал пошлейшими анекдо­тами. Видно, что не из духовных, и анекдоты-то все пустые и пошлые. До Саввинского Подворья Наместник так и не дал покою под предлогом успокоения,— Нашел на столе письмо Ольги Евфимовны, о Ф. Алек. [Фео­досии Александровне], что ее теперь взять в Японию. Посоветовавшись с Преосвященным Алексеем, поехал в монастыри: Знаменский — о. Сер­гий дал пять экземпляров Апологии, 50 рублей, показал Церковь и Дво­рец Михаила Федоровича, где поразила одна комната, похожая на япон­скую, на втором этаже,— сосуд игрушечный и прочее,— В Сретенском о. Виктор, старик, едва вышедший, сказал, что вследствие указа Высо­копреосвященного Иннокентия (вот, мол, это тебе за то, что ты не пожертвовал на Японскую Миссию — пропажа 30 тысяч) — уже пожерт­вовал тысячу рублей — а теперь не дал ничего.— В Высокопетровский. О. Григорий — очень ласково. Его брат на фисгармонии сыграл кое-что; прогулялись в саду; братия монастыря пожертвовала сто рублей.

Мая 1880. Суббота. В Москве

Утром — письмо к о. Исайи в Петербург с накладной, чтобы принял 18 ящиков,— к о. Феодору Быстрову — о том же,— к Ольге Евфимовне Путятиной, что Феодосию Александровну теперь в Японию взять не могу.— Сестра Феодосьи Александровны; отдал ей книгу из Петербурга, взяла еще пояс мой. Мадам Пассен пришла взять прощальное благосло­вение, просил писать, дал адрес в Японию. Когда-то, шесть лет назад, писаное о Японии расположило ее к Миссии — можно видеть, как полезно писать о Миссии.— Поехал в Монастыри. Андрониевский. О. Модест показал храм, где под спудом мощи святого Андроника и Саввы,— пер­вый был ученик преподобного Сергия. В комнате о. Модеста — велико­лепная икона двух чудотворцев — в серебре.— Накрапывавший дождь помешал подробнее видеть монастырь.— В Покровском о. Иоиля не за­стал. О. Геронтий своею суетнею возбуждал улыбку у одной из своих гостий. О. Митрофан угостил рябиновкой. В Новоспасском — Преосвя­щенный Порфирий дал книги для Миссии, обещал и денег, поговоря со старшей братией,— Преосвященный Иоанн дал по шесть экземпляров своих брошюр о религиозном состоянии Америки — Показали Собор, наподобие Успенского, с отличною росписью, в коей, между прочим, представлен Страшный Суд, над которым и Император Николай Павло­вич призадумался, представлены Цари с сияниями, точно святые; гут же Церковь рода Шереметевых. В Симоновском монастыре, на конце Мос­квы, за рекой,— о. Евстафий подарил сто экземпляров своего сочинения о молитве Господней, сто рублей денег, брошюрки, угостил закуской, показал Собор,—Церковь, построенную Феодором Алексеевичем, с пятью престолами, Церковь у своих келий — над воротами. Вернувшись, нашел у себя студента Мартынова.— О Коцинском — хвалит, но какое-то сумасшествие, вследствие которого не мог учиться в Петербургской академии.— Михаил Никифорович Катков — благодарить, что был на экзамене у него в Лицее. Просидел минут десять. Обед в беседке. После — к всенощной в Вознесенский монастырь, что в Кремле; во время шесто- псалмия — в Никитский; стоял в алтаре. После всенощной к игуменье — матушке Алевтине. Повидался со слепой матушкой Флорою, бывшею игуменью, которая помнит, как я десять лет назад приходил в монас­тырь. Слепая старица дала на Миссию пять рублей и четки,— Вернулся в одиннадцатом часу; всенощная кончилась почти в десять часов, с семи начавшись.