Неделя 36-я по Пятидесятнице.

Собор новомучеников и исповедников Российских

О НАШИХ ИСПОВЕДНИКАХ

 

Рим., 99зач., VIII, 28-39.

Лк., 106 зач., XXI, 12-19

 

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

В сегодняшний воскресный день празднуется память всех Российских новомучеников и исповедников. Так постановили патриарх Алек­сий II и Синод: праздновать Собор Российских новомучеников после также недавно установ­ленного дня памяти первого среди новомуче­ников митрополита Киевского и Галицкого Владимира. Он был расстрелян в первые же го­ды после того, как начались тайные и явные го­нения на Православную Церковь. И это житие близкого уже к нам человека свидетельствует, что он благословил тех, кто его расстреливал, и просил у Бога, как и первомученик архиди­акон Стефан, чтобы Господь не поставил им это во грех. Поэтому второй Апостол и второе Евангелие читались именно в связи с памятью новомучеников.

И вот в ближайший воскресный день после памяти святого новомученика Владимира Киев­ского и празднуется Собор новомучеников. Вы слышали сегодняшнее апостольское чтение - за­мечательное чтение, удивительное по своей силе и по глубине и действительно отражающее сущ­ность совершаемого праздника, то есть память вот таких мучеников и исповедников. Непо­стижимыми путями Промысла Божия наш храм сподобился особой милости Божией. У нас там, перед алтарем, есть такие люди. Там лежат те са­мые исповедники, память которых сегодня мы празднуем.

Это митрополит Нафанаил (под средним из трех крестов), который был тоже в гонениях, скрывался, скончался и был погребен сначала в Федоскине. Сейчас там, кажется, храм восста­навливается, недалеко от Переделкина. Потом его мощи были перенесены сюда, уже после вой­ны. Они нетленны.

Отец Сергий - с одной стороны от него, с другой - епископ Стефан. Епископ Стефан сначала работал врачом-невропатологом, стал духовным сыном отца Сергия Мечёва - тоже священномученика, настоятеля храма святи­теля Николая в Пленниках на Маросейке, кото­рый был в общении с преподобным оптинским старцем Нектарием.

Епископ Стефан отсидел 3 года, и ему гро­зило еще 10 лет за то, что он, как врач, помогал заключенным, старался облегчить их участь.

А неправедно осужденных и заключенных было множество, особенно священнослужителей. Так вот ему грозил еще срок. Медсестра видела все эти его добрые дела и его состояние. Ведь 10 лет еще, не дай Бог. Она сказала, что есть такая раба Божия, блаженная Матрёнушка. Она слепенькая и лежит, у нее неразвившиеся ручки и ножки - ее нужно попросить о помощи. И епископ Стефан, имея возможность, как врач, выходить за зону, трижды прокричал в лесу: «Матрёнушка! Помо­ги мне в беде!» И был освобожден.

Первый, к кому он зашел после того, как освободился, была эта Матрёнушка. Не домой поехал, а сначала поехал поблагодарить ее. Он разыскал это место, и когда зашел в дом, то не увидел никого, поскольку она лежала в та­ком ящичке, и не видно было, кого спросить. Он сказал: «Здравствуй!» и услышал голос: «Здрав­ствуй, раб Божий Сергий!» Он был в міру Сергей Алексеевич Никитин.

- Откуда ты меня знаешь?

- Да ты ведь меня кликал.

...Вот отец Дорофей, архимандрит Данилова монастыря. (У нас еще бывает иногда один раб Божий, который с ним вместе сидел.) Тоже сна­чала отсидел 8 или 10 лет, обычно такой срок был установлен. И еще, когда освободился, по­том до конца жизни жил в сарае. Так в холодное время приходили коты, вокруг него ложились и грели его. Это факт, я сам видел, Господь спо­добил бывать у него.

Отец Евфросин (еще крест справа) - 10 лет на Колыме. Его тоже вызывали, сказали: «Подпи­ши еще 10 лет». А куда деваться - Колыма! Он под­писал. Господь как бы испытывал его решимость. Но приехала комиссия, стала проверять, говорит: «Да ведь этот срок-то кончился». И он был осво­божден. Ну, заключенные собрали ему пожитки, какой-то чемоданчик, он сел на последний паро­ход, приплыл во Владивосток, и началась война. Если бы его не освободили, вряд ли бы он выжил - там остальные почти все погибли. Потом он еще скитался. Было время, когда ему приходилось каждую ночь ночевать в разных местах, потому что за ним по пятам ходили.

Жил такой иеросхимонах Иннокентий, он похоронен в селе Алексеевском, против алтаря тоже. Любимый духовный отец, в то время уже старец, когда Иннокентий его посещал, сказал ему: «Не бойся. Господь тебя сохранит, только ты не оставляй меня». Он приезжал к нему, посе­щал, причащался. И Господь сохранил его в эти суровые годы испытаний.

Отец Николай Морев - его знают здесь неко­торые, только второй год как он умер, в Звени­городе служил. У него был, правда, небольшой срок, 5 лет, он строил Беломорканал. Его Господь сохранил тем, что отец Николай, не гнушаясь никакой работы, еще с детства помогал сестрам на кухне. Любил что-нибудь стряпать. И вот че­рез это Господь сохранил его в тюрьме. Николай, проходя мимо кухни, сделал какое-то замечание,

повар спрашивает: «А ты что, чего-нибудь в этом разумеешь?» - «Да, приходилось». Ну и тогда по­вар его взял, потому что увидел, что тот очень лег­ко ориентируется в этой области, действительно способный. Ну, туда в основном тогда сажали спе­циалистов хороших, поэтому специализацию Ни­колай получил высшей квалификации. Он вышел оттуда шеф-поваром чуть ли не ресторана, кажет­ся. Потому что - ну куда же денешься? Есть - все едят, а он хорошо готовил-то. В лагере он снача­ла готовил начальству. Его сразу же поставили на это место - потому что священник, не отравит. Начальству было надежно, спокойно.

Это я просто хочу сказать, что-то поколение, которое было, почти всё прошло этим путем. Правда, отец Сергий, настоятель сего храма, стал священником только в 1946 году, уже после войны, хотя в 1911 году кончил семинарию. Он говорил: «Не посвятился я тогда, не пошел этим путем и вот потерял венец. А то бы наверняка угодил». И так с сожалением говорил. Но Го­сподь его оставил для другого - он и владыку На­фанаила посещал.

Ну, отцу Сергию грозило примерно то же са­мое, потому что он в общении находился с вла­дыкой Нафанаилом, который тогда скрывался, и с владыкой Арсением, последним настоятелем Чудова монастыря. Такой известный очень ду­ховный человек, игуменья Фамарь о них заботи­лась - на Пионерской жила, там и умерла. И вот как раз к отцу Дорофею Господь сподобил меня

попасть именно через отца Сергия - он с ними был в общении, им помогал всячески. То есть одни стали новомучениками, а других Господь оставил, чтобы они служили и помогали. Это я теперь просто хочу сказать о тех, которые непо­средственно прошли этим путем.

У отца Евфросина - он мне лично рассказы­вал - было такое состояние, когда он в лагере не выдержал. Он уже дошел до крайности - из­девались страшно. Подробности он не расска­зывал, да и стоит ли - что там про эту грязь, зверства говорить. То есть подробности, кото­рые теперь иногда у нас публикуются, только для некоторых служат школой - для тех, кто при­нимает эту сторону. Так вот, он дошел до такого состояния, что не мог больше находиться в лаге­ре, и решил бежать. Это, конечно, решение бы­ло совершенно безумное, потому что несколько тысяч километров тайги, да зима еще. Ну, это просто на смерть. Но он ушел в тайгу, и шел, по­терял силы уже, ел клюкву, какие-то там ягоды, орехи - ну, что там еще есть-то. А потом, не пом­ня как (не знал куда идет, карты не было), в кон­це концов, вышел на трассу какую-то. Там его подобрали и привезли опять, конечно, в лагерь. Номер опознавательный был на нем - арестант­ская же одежда. И когда его привезли, началь­ство, конечно, пришло в ярость, и решили еще продолжить издевательства: его три недели дер­жали на морозе. На холоде посадили в сруб и че­рез день воду и хлеб давали.

Но он остался жив. Он только молился и го­ворил, как апостол Павел, что умереть уже бы­ло бы облегчением. Но он просил: «Господи! Не ради меня, а ради славы Имени Твоего». И Господь, ради славы Своего Имени, оставил его в живых. Когда кончились эти издеватель­ства, то начальник лагеря сказал: «Не может быть, чтобы он остался жив», когда ему сооб­щили об этом.

Но вы не думайте, что это всё проходит бес­следно. Конец этого человека, я имею в виду мучителя, который распоряжался лагерем, из­вестен. Его по каким-то уж там соображениям перевели начальником другого лагеря. Жесто­кость его была известна, и там заключенные его разорвали. Вот так еще здесь, на земле, покарал Господь того, кто так поступал жестоко.

А отца Евфросина бросили, уже совсем исто­щенного и обмороженного всего. Но он остался жив, а после войны один врач, который посе­щал его, уже пожилого человека, удивился его ощущениям. Он сказал: «Что с Вами сделали? У Вас проморожена нервная система». Отец Евфросин чувствовал едва ли не доли градуса. У него были шерстяные носки в валенках, и под ногами еще подушечка лежала, потому что он чувствовал холод от пола. Сзади у него тоже была подставочка и подушечка, когда он сидел, потому что от деревянной стены он тоже чув­ствовал холод - настолько чувствительность у отца Евфросина была к нему.

Так вот, он выжил, его выкормили уголов­ники. Когда отца Евфросина бросили умирать, теперь уже от истощения - а кормить его не по­лагалось, потому что он не мог выработать нор­му, - они его брали с собой, выполняли за него норму и кормили его за своим столом.

Вот так Господь прославлял и укреплял тех, кто был верен Ему, даже до смерти. Постараем­ся и мы, в меру своих сил, конечно, хоть чуточ­ку быть похожими на этих наших подвижников. Аминь.

Февраля 1994 года

 

Неделя 4-я Великого поста.