Можно ли его назвать «мудрым».

 

Мышка

(Отрывок)

Случилось мне жить одному в чужом городе. Ни знакомых, ни друзей у меня там не было. И я очень скучал.

Приду я вечером к себе в комнату, а комната пус­тая, громадная. Зажгу лампу-коптилку, достану скрипку из футляра, настрою её и долго-долго играю. Один себе.

Играю я плохо, но раз никто не слышит, так всё равно. Я играю, и грустно становится мне и весело,— и не так скучно.

Вот однажды я, как всегда, пришёл домой, сел на кровать и стал потихоньку наигрывать какую-то песенку.

И вдруг я увидел: из угла, из дырки в стене, осто­рожно, потихоньку вышла маленькая мышка. Выбежала она на самую середину комнаты, села, умыла себе мордочку передними лапками, потом сложила лапки на животик и так стала меня слушать.

Долго я играл в этот вечер. Я сыграл мышке все песенки, все танцы и марши, какие только знал. И ма­ленькая мышка внимательно меня слушала. Сидела посреди пола, глядела на меня своими глазками-бусин­ками и не шевелилась. Под конец я уже не знал, что ей играть, а просто водил смычком по струнам. Мыш­ке и это нравилось. Но только я перестал играть, она и убежала. (185 слов)

Е.. Чарушин

Что необычного ты заметил в поведении мышки? Расскажи

Кижи

Лето прошлого года я провёл в Карелии.

Невдалеке от нашей деревни, на одном из соседних островов, находилось селение Кижи — несколько до­миков, разбросанных по берегу, пароходная пристань, а прямо над ней на высоком пригорке — старинная, руб­ленная из брёвен церковь о двадцати трёх куполах.

Эта церковь — замечательный образец древнерус­ской архитектуры и бережно охраняется как памятник старины.

Селение Кижи было видно прямо из окна, и я, сидя дома, часто любовался им.

Но особенно красиво бывало по утрам, когда я ещё задолго до восхода солнца отправлялся на рыбалку.

На прозрачном нежно-розовом фоне зари чётко вырисовывались контуры древнего храма и силуэты кряжистых северных домов.

И как удивительно всё это гармонировало с огром­ными серыми камнями на берегу, прозрачной далью, старыми, поредевшими соснами, с плеском воды, крика­ми гагар на озере, со всей картиной угрюмого даль­него севера...

Стоя на берегу, я смотрел, как над озером, над ост­ровами, над всем этим суровым краем тихо занималась заря. (148 слов)

1. Почему север автор назвал угрюмым, серым? 2. Чем север поразил и удивил писателя?

По Г. Скребицкому

II ПОЛУГОДИЕ

Черепаха

Один раз я пошёл с Мильтоном на охоту. Подле леса он начал искать, вытянул хвост, поднял уши и стал принюхиваться. Я приготовил ружьё и пошёл з ним. Я думал, что он ищет куропатку, фазана или зайца. Но Мильтон пошёл не в лес, а в поле. Я шёл за ним и глядел вперёд. Вдруг я увидал то, что он искал. Впереди его бежала небольшая черепаха, величиною с шапку. Голая, тёмно-серая голова на длинной шее была вытянута, как пестик; черепаха широко пере­бирала голыми лапами, а спина её вся была покрыта корой.

Мильтон схватил её и стал грызть, но не мог про­кусить её, потому что у черепахи на брюхе такая же скорлупа, как и на спине. Только спереди, сзади и с боков есть отверстия, куда она пропускает голову, ноги и хвост.

Я отнял черепаху у Мильтона, бросил на траву и; пошёл дальше. Но Мильтон не хотел её оставить, а нёс в зубах за мною. Вдруг Мильтон взвизгнул и пус­тил её. Черепаха у него во рту выпустила лапу и ца­рапнула ему рот. Он рассердился на неё за это.

(175 слов)

Л. Толстой

Почему Мильтон так странно вёл себя с черепахой и не слушал приказаний своего хозяина?

Воробей

 

Я возвращался с охоты и шёл по аллее сада. Со­бака бежала впереди меня.

Вдруг она уменьшила свои шаги и начала красться, как бы зачуяв перед собой дичь.

Я глянул вдоль аллеи и увидал молодого воробья с желтизной около клюва и пухом на голове. Он упал из гнезда (ветер сильно качал берёзы аллеи) и сидел неподвижно, беспомощно растопырив едва прорастав­шие крылышки.

Моя собака медленно приближалась к нему, как вдруг, сорвавшись с близкого дерева, старый черно­грудый воробей камнем упал перед самой её мор­дой — и, весь взъерошенный, искажённый, с отчаянным и жалким писком прыгнул раза два в направлении зу­бастой раскрытой пасти.

Он кинулся спасать, он заслонил собою своё дети­ще, но всё его маленькое тело трепетало от ужаса, голосок одичал и охрип, он замирал, он жертвовал собою!

Каким громадным чудовищем должна была ему ка­заться собака! И всё-таки он не мог усидеть на своей высокой, безопасной ветке. Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда.

Мой Трезор остановился, попятился. Видно, и он признал эту силу.

Я поспешил отозвать смущённого пса и удалился, благоговея.

Да, не смейтесь. Я благоговел перед той маленькой, героической птицей, перед любовным её порывом.

Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь.

 

 

И. Тургенев

1. Обрати внимание на описание маленького воробышка и большого воробья. Как передает автор своё отношение к ним?

Попробуй объяснить, какой глубокий смысл вложил автор в последние предложения своего рассказа.

 

В половодье

Я подошёл к высокому, с множеством отростков, вербовому кусту и увидел гнездо кряквы. Оно было на самой земле, тонко устланное сухими листьями. В гнезде лежало семь зеленоватых яиц.

К гнезду уже подступала вода. Что делать? Оста­вить его на месте — через день-два оно очутится под водой, а взять яйца — это значит разорить гнездо, со­вершить недостойный поступок.

Но что же, в конце концов, оставалось делать с гнездом?

После некоторого раздумья я решил приподнять гнездо на метр выше. Нарезал ивовых прутьев и сплёл в развилке вербового куста нечто вроде корзи­ны. Затем набрал охапку сухих листьев, устелил ими «корзину», бережно перенёс с земли гнездо, положил в него яйца и ушёл.

На второй же день, вечером, я специально поехал туда, где было гнездо кряквы. Я был озабочен, торо­пился.

Но вот и знакомая грива. Затаив дыхание, тихо крадусь к гнезду.

— Отлично! — радостно воскликнул я.— Нашла всё-таки, умница.

Заглядываю в гнездо, считаю яйца: их стало во­семь. Значит, всё в порядке. (154 слова)

В. Алфёров