Блеск и нищета римской империи

 

 

Из всех римских императоров только Тиберий и Клавдий, да еще Марк Аврелий, правивший Римом уже на закате его былого могущества, были благоразумны и умеренны в способах и средствах правления. Такие же, как Калигула и Нерон, занимались только восхвалением и укреплением своего величия. Можно сказать, что Рим был для них декорацией, ибо их правление явило яркий пример безумия деспотизма: оба сходны своим показным либерализмом вначале, быстро выродившимся в тиранию, с явными у обоих признаками опьянения властью.

И лишь при Августе (имя Август было присвоено Октавиану сенатом, оно означает “божественный”) Рим знал краткий расцвет (27 г. до н. э.— 14 г. н. э.). Правление Августа было умеренным и благоразумным, хотя он начал со строгих мер, пресекающих разгул безобразий, которые привели в конце концов к падению республики. Так, например, был принят закон, охранявший семейные устои: неверность каралась вплоть до смертной казни, а супруг, скрывший неверность другого, мог быть выслан за пределы римской империи. Кроме того, Август ограничил в правах холостых людей: только женатые могли претендовать на ту или иную должность в государстве.

“Век Августа” ознаменовался расцветом искусств, философии, науки; Август был покровителем поэтов и философов, сам причислял себя к стоикам. Его близкий друг богатый всадник Меценат создал кружок поэтов, стараясь придать их творчеству направленность, необходимую государству: прославление Рима и его “добрых старых законов”, его истории и римского характера. Среди поэтов, входивших в кружок Мецената, были великие поэты Вергилий и Гораций (65—8 до н. э.). По словам Вергилия, империя “создала досуг”, многие в обществе, устав от бесконечных политических игр, обратились к поэзии, ее стали воспринимать как носительницу культуры, “как источник славы для поэта и его родины и бессмертия для тех, кого он воспевает” [109, с. 351].

 

Но все, что сложилось при Августе, было разрушено, отринуто и уничтожено Калигулой, а затем и Нероном. Они, претендуя на свое божественное положение в обществе, уничтожили традиционные ценности, создав систему двуличия и фальши, при которой говорят одно, а делают — другое, когда слово, закон, традиция ничего не значат для тех, кто стоит у власти или находится в фаворе, когда беззаконие становится политикой правителей. Они за короткий срок смогли развратить плебс, приучая его к даровому хлебу и грубым зрелищам. Изменилось понимание мужества, справедливости и свободы. Постепенно стерлись все представления о достоинстве предков. Общество было проникнуто взаимным недоверием, обычными стали преследования по доносу или немилости высших. Император Нерон (37—68) и сам был убийцей жены, сводного брата и матери. Сенат после этих деяний, не дрогнув, приветствовал его как божественное лицо. Прежде свободолюбивые римляне привыкли к лести, заискиванию перед сильными мира сего, жажде милостей и другим признакам несвободы и утраты личного достоинства. Все это вело к недовольству, возмущению, восстаниям, с одной стороны, с другой — к поискам смысла бытия, все более и более нестабильного.

Век императоров оканчивался бесславно: все, кто правил после Нерона, стремились если не к реставрации прежних порядков, то хотя бы к нормализации общественных отношений, но достигали незначительных результатов, как, например, Веспасиан (9—79 н. э.) или Марк Аврелий (II век н. э.), призывавший к любви к ближнему и нравственному совершенствованию. Рим доживал последний период своей истории. В III веке череда императоров становится все пестрее: появляются императоры, не относящиеся не только к сенаторскому сословию (как Веспасиан), но даже к богатым сословиям, среди них были и варвары, в прошлом достойные только презрения. Императоры мелькали на римском небосклоне один за другим, некоторые правили лишь несколько недель, а их убожество великолепно отражают скульптурные портреты, очевидно, единственное, что они успевали заказать за период своего правления.

И все же встает вопрос: что дал миру некогда блестящий, но гибнущий Рим, кроме уроков нравственного и политического грехопадения, о котором говорят все исследователи римской истории и культуры? Римская культура не утвердила в действительности свой идеал, и поэтому люди занялись поисками идеалов во внутреннем мире отдельного человека. Результатом этих исканий стала философская мысль, прежде попираемая любителями сиюминутных практических успехов, затем на сцену выступила религия.