Джек посмотрел эдриану в глаза, и во взгляде его сквозила обида, хоть он тщательно скрывал ее в глубине души.

Эдриан нахмурился.

- Я тебя не понимаю. Следуя из твоих выводов, получается, что если мы не играемся, а встречаемся по-настоящему, то защищать тебя я не должен? Серьезно?

- Да, - вполне уверенно кивнул Джек. - Не должен, потому что отношения - это не договор. Ты можешь меня защищать, только если сам этого хочешь. А мы с тобой начали встречаться с тем условием, что если я позволяю называть себя подстилкой, ты за это обеспечиваешь мне защиту. И пока ты даже ради отмазки называешь меня вещью, Игра продолжается.

- Ради какой отмазки? - разозлился Эдриан. Ему казалось, они уже решили этот вопрос. Ему что, действительно так казалось? - Монаган, я не играюсь. Сколько можно тебе повторять?

- Я не говорю, что... - Джек осекся, понимая, что тоже начинает выходить из себя. И шумно выдохнул: - Забей. Просто забудь об этом разговоре. Я с тобой встречаюсь. Ты меня защищаешь. Никто ни с кем не играет. В конце учебного года расстанемся, и будь здоров.

Он отстранил от себя руку парня и встал, пересаживаясь на соседний стул.

Внутри него клокотал гнев. Но Джек сделал несколько успокаивающих вдохов. К чему они, в конце концов, придут, если будут постоянно затрагивать эту тему?

- Вот, значит, как? - Злобно усмехнулся Эдриан. - И ты все еще утверждаешь, что это не игра? - Он прожигал Джека взглядом, но тот, казалось, уже и забыл о его существовании. Гнев вскипал в груди. Бешенство топило сознание, и парню пришлось приложить довольно много усилий, чтобы взять себя в руки. - Знаешь, что, Монаган, иди ты к черту со своими поблажками. Нравится играть в эту хуету? Играйся! Но без меня. Я предложил тебе нормальные отношения, но тебе срать на них с высокой колокольни. Так что следи за своими уебанскими списками и ищи хозяина, раз нравится быть вещью. - Эдриан поднялся из кресла и размашистым шагом направился к выходу.

Его окликнул дежурный, но парень только нервно тряхнул головой и ушел, посылая к чертям и школу, и наказание, и весь этот идиотизм с играми и рейтингами.

Джек проводил парня мрачным взглядом, и постарался затолкать вспыхнувшую злость как можно глубже.

Перебесится и вернется. Всегда так делает. Не первый раз они ругаются. И не последний, скорее всего.

Так что лучше всего сейчас остыть и постараться отвлечься, чтобы не наворотить еще больших неприятностей.

 А Дойл еще приползет с извинениями. Он был в этом абсолютно уверен.

***

Головная боль, зародившаяся в висках накануне вечером, сконцентрировалась в центре лба, из-за чего казалось, будто на голову надели стальной обруч и теперь медленно стягивали его с одной единственной целью - раздавить череп как перезревший арбуз.

Виктор спрятал в стол подготовленные к следующему уроку материалы и посмотрел на пустые парты. На самой ближней к столу осталось несколько крошек, и мужчина раздраженно фыркнул. Впрочем, думать о беспорядке ему не хотелось. Волнение и все нарастающая в груди тревога усиливались с каждым мгновением, отчего настроение Виктора катилось в тартарары с бешеной скоростью. Уроки проходили нервно, почти на грани срыва. Под горячую руку попал Спаркс, Шимидзу и еще несколько второкурсников, которым отчего-то захотелось поковыряться в прошлом Виктора. Огребли все. Кто получил сложную домашку, кто был нецензурно отчитан на просторечном украинском вперемешку с русским и старославянским, а кто удостоился знатного подзатыльника. Единственным, что удерживало мужчину от буйства, было простое воспоминание о том, что усложнять и так нелегкую ситуацию все же не стоит. И потому Виктор держался, к концу дня превратившись в готовую взорваться пороховую бочку.

Видимо заметив это, пришедший на "ужинальтатив" Рокси, вел себя довольно тихо. Съел все, что мужчина ему предложил, после чего занялся переводом заданного произведения. А через два часа, поблагодарив, ушел, оставив Виктора наедине со своими мыслями.

Впрочем, засиживаться мужчина не стал. И, смахнув с парты оставленные Рокси крошки, вышел из кабинета. Проходя по коридору, он разогнал нескольких учеников, которым отчего-то показалось, что устав не для них писан, и, отправив самых борзых в карцер на пару часов, сделал предупреждения более тихим. По пути ему встретился Стокер, но, видимо, заметив, что Виктор малость "не в духе", математик решил ограничиться сдержанным кивком и заявлением о том, что ему надо поговорить с директором. Виктор искренне заверил, что не против тройного свидания, и пока Стокер, брызжа слюной, вопил ему что-то вслед, ушел в библиотеку, в которой шуметь было запрещено даже учителям. Правда, долго там не пробыл. И через полчаса все же вернулся в их с Айзеком спальню.

Любовник так и не появился. Словно сквозь землю провалился. Но Крот уверял, что мимо него никто не пролетал, и Виктору ничего не оставалось, кроме как ждать. Что он и сделал. Да только нервные и бессонные сутки быстро дали о себе знать, и стоило ему только коснуться головой подушки, как сон накрыл его своим безмолвным пологом.

***