О том, нак надо водить машину

 

Я спросил:

— Очень трудно водить здесь машину? Кругом ведь море!

— Смотря как водить, — сказал шофёр.

— А как надо водить?

— Умеючи.

— А ещё как?

— Больше никак.

— И это всё?

— Пожалуй, всё.

— А вы много учились?

— Порядочно.

— Сколько?

— Всю жизнь.

 

Рассказ шофёра про ветер

 

— Очень у нас неспокойный ветер. Как разозлится, — один не ходи. Улетишь в море вместе с карманами.

— Как это с карманами?

— Очень просто.

— А как же ходить?

— Вдвоём или втроём. Друг за друга держись. Тогда всё нипочём. Так вот, ветер такой. А потом вдруг всё тихо. Ходи себе. Песни пой. И купайся.

— А дальше?

— Дальше ветер опять. И опять берегись.

— А потом?

— Потом всё сначала.

 

Нужен Яшин, а его нет

 

— Ну, слезай, — сказал шофёр, — приехали.

На дверях дома — дощечка. Я успел только слово прочесть: УПРАВЛЕНИЕ. Остальное я не успел прочесть. Шофёр меня привёл в комнату. Спросил:

— Яшин здесь?

— Нет Яшина, — сказала девушка.

— А где он? — спросил шофёр.

— Он был здесь, — ответила девушка.

Тогда я сказал:

— Это я Яшин.

— Ты Яшин? — удивилась девушка.

— Я Петя Яшин. Честное слово.

— Так, значит, ты Яшин Петя? Тебя ищет папа?

— Нужен Яшин, — сказал шофёр. — На буровую. Срочно. Где он?

— Не знаю, — сказала девушка. Она сняла трубку телефона и стала звонить по разным номерам и спрашивать Яшина.

 

 

Потом она положила трубку, сказала:

— Нигде нет Яшина.

Шофёр сказал:

— Бьёт фонтан. Нужен Яшин.

Она опять позвонила куда–то. И снова сказала:

— Его нигде нет.

— Возьмите ребёнка, —сказал шофёр. —Где же Яшин? — Он выбежал, хлопнув дверью.

Значит, папа мой укрощает фонтаны!

Я очень гордился папой.

— Ты не бойся, — сказала девушка. — Вот возьми яблоко. Ешь. Скоро папа придёт. Только ты очень грязный…

— Кругом нефть, — сказал я, — что же делать!

Она на машинке стала печатать, а я смотрел и думал: как быстро!

Я спросил:

— Как это вы так быстро?

— Ну, — сказала она, — это вовсе не быстро.

— И вы тоже учились всю жизнь? Как тот шофёр?

— Нет, столько я не училась.

— А сколько?

— Поменьше.

«Немного больше, —думал я, —немного меньше, но, в общем, всю жизнь учатся. Как тот шофёр. Или эта вот девушка».

— А я в первом классе учусь! — сказал я.

— Замечательно, — сказала девушка.

Она встала и вышла куда–то.

А я остался. И стал смотреть в окно.

 

Что я увидел в окно

 

А в окно я увидел катер. Он стоял как раз напротив. Вот это катер! С капитанским мостиком.

На палубе двое ели арбуз. Один был усатый, другой без усов.

Усатый увидел меня. Стал смеяться. И показывать на меня пальцем. И другой стал смеяться.

И всё потому, что я грязный. Вот что значит быть грязным.

— Иди, — говорят, — сюда, иди!

— Не могу, — говорю, — я папу жду.

Усатый смеётся:

— Как чёрт из сказки.

— Я не из сказки… Я из Баку…

Они машут мне.

Мне очень на катер хочется. Но вдруг опять потеряюсь? А катер какой! С капитанским мостиком! Ну что за катер!

— Сейчас, — говорю.

Написал на листке:

 

«ПОШОЛ НА КАТИР»

 

И оставил листок на столе.

 

Вася и Веня

 

Я спустился по лесенке к морю. На маленькую площадку. И прошёл по трапу на катер.

Мне дали большой кусок арбуза.

— Меня зовут Вася, — сказал усатый. — Могу тебе якорь дать. Золотой. Дарю.

Он дал мне блестящий маленький якорь.

— Насовсем дарите? — спросил я.

— Факт, насовсем. Что за слова!

— А ты что дашь мне? — спросил я другого.

— Меня зовут Веня, — сказал другой. — Я тебе ничего не дам.

— Почему?

— Потому что ты просишь.

— А Вася мне якорь дал.

— Ты у него не просил, он и дал. А попросил бы, он тоже не дал бы. Неудобно просить. Ты что, не знаешь?

Я молчал.

— Ну вот и хорошо, — сказал Веня. — Не просишь. За это теперь что угодно проси. Я весёлый. Могу тебе зайцем мяукнуть.

— Ха! — сказал я. — Разве заяц мяукает?

— Бывает, — сказал Веня, — всё бывает.

— Неправда.

— Факт, неправда, — сказал Вася. — Он так. Просто он весёлый.

Никогда я не видел таких весёлых!

 

Кот, который плавает в море

 

— Познакомьтесь–ка, — говорит Веня. — Лошадь. — Он подводит ко мне кота за лапу. Кот стоит на задних лапах.

— Он не лошадь, — говорю я. — Я ведь вижу, что это кошка.

— И мы видим, — говорит Веня.

— Мы тоже видим, — говррит Ваея. — Но тем не менее он всё же Лошадь. Его так зовут. Так что он, в общем, кот, хотя и Лошадь.

— Ну и ну! — сказал я. — Вот так кот!

— Редкий кот. Часто плавает в море.

— Без лодки?

— Конечно, без лодки. Плывёт, как моторка.

— Сам?

— Факт, сам.

— Не может быть!

— Ну–ка, Лошадь, нырни!

Кот пошёл на нос катера и… бултых в воду!

И поплыл. Даже не обернулся.

— Куда он? — спросил я.

— Может быть, в Иран. Любит разные страны. Морская душа!

Я смотрел вслед коту.

— Ешь арбуз, — сказал Веня.

— Всё плывёт, — сказал я. — Плывёт Лошадь…

— Ешь арбуз, —сказал Веня, — и слушай загадку.

 

Загадка про две воды

 

— Сколько воды в нашем городе?

— Целое море.

— Так сколько воды?

— Очень много.

— А сколько?

— Не знаю.

— Так знай. Море — это одна вода. А всего две. Где вторая?

Я не знал, где вторая вода, и молчал.

Я не знал, что бывает вторая вода. Никогда я об этом не слышал.

— Вот вторая вода, — сказал Веня. Он налил в стакан воду из бака и выпил.

Я совсем забыл! Ведь из моря воду не пьют. Потому что она солёная.

 

Вышка в море

 

— Покатайте меня, — попросил я, — на катере.

— Ешь арбуз, — сказал Веня. — В другой раз. Видишь, вон островок вдали? Это вышка в море. Там люди работают. Мы их на работу отвозим. И с работы тоже. Сейчас капитан придёт. И отправимся.

— Вот бы мне туда съездить!

— Тебя ждут. Вон в том окошке.

— Никто там не ждёт меня! Честное слово!

— Ну, ты только не ври. Бери арбуз. И заходи. Не стесняйся.

И они спустились по лесенке. Внутрь катера.

 

Под койкой

 

А я прошёлся по палубе. И увидел другую лесенку. Мне захотелось спуститься по лесенке.

Ну и лесенка! По ней очень трудно ходить! Я чуть не свалился.

Но всё–таки я спустился вниз.

В такую красивую комнатку! В стенах окошечки круглые.

Столик и стульчики. И две койки. Только совсем необычные. Друг над другом. В два этажа. И в стене шкафчик.

Мне так интересно стало!

Я решил: я полезу под койку и спрячусь там. Катер поедет, и я тогда вылезу и всё увижу: и вышку ту, что стоит одна в море, и как рабочих увозят.

Я за чемоданом спрятался. Чтоб меня видно не было.

И так лежу. Очень долго лежал. Чуть не заснул. Потом вдруг катер весь затрясся. Затарахтело, застучало. Я даже хотел сейчас же вылезти.

 

 

Потом всё прекратилось, и я не вылез.

Я понял, что мы уже едем. И, может быть, уже вышка скоро. Но я боялся вылезти и всё лежал.

Вдруг слышу чьи–то шаги.

И кто–то стал тянуть чемодан.

Но я крепко держал его за ручку.

С той стороны подёргали. Потом голос Вени сказал:

— Что такое?

— А что? — спросил Вася.

— Чёрт знает что!

— В чём дело?

— Попробуй достань чемодан!

— Ну, — сказал Вася, — тяни, что же ты!

Я крепко вцепился в ручку.

— Слышишь? Шевелится! Кто–то сопит!

— Что за глупости!

— Явно сопит!

— Эй, кто там есть? Выходи! Что такое?!

Тогда я сказал:

— Вылезаю… Сейчас…

— Я думал, мне здорово попадёт, и заплакал.

— Как ты здесь очутился?!

— Сам…

— Что сам?

— Сам очутился.

— Ну, хватит плакать. Пошли к капитану.

— Что такое? — сказал капитан. — Ванин сын? В таком виде?

Я сразу узнал дядю Акстафу. Он приходил к папе в гости. Они иногда за столом пели песни. Акстафа пел по–азербайджански. А папа — по–русски.

А тут он стоял у штурвала. Управлял катером. И я плакать совсем перестал. И даже штурвал потрогал. И глядел в окошечко. И видел вышку. Мы к ней уже подъезжали.

Возле вышки стояли люди. Они махали руками. Катер приветствовали.

— Где отец? — спросил Акстафа.

— Он потерялся, — сказал я. — Его все ищут.

— Ну, хорошо, а тебя не ищут?

— Он под койкой был, — сказал Вася.

— Это я увидел его, — сказал Веня.

— Этот мальчик, — сказал капитан, —

Яшин Петя. Но я не пойму, почему он здесь.

— Обстоятельства, — сказал Веня.

— Так точно, — сказал Вася.

— Папа мой, — сказал я, — укротитель!

— Потом разберёмся, — сказал капитан.

Катер подъехал к вышке.

С вышки все перешли на катер. И катер повернул обратно.

А я пошёл к этим людям на палубу.

 

Про этих людей

 

На палубе были скамейки. И на скамейках они сидели. Один что–то вслух читал, и все смеялись.

Я сказал:

— Здравствуйте!

Мне сказали:

— Здравствуй! Здравствуй!

Один был без рубашки. С такими мускулами! Как у борца.

Я спросил:

— Вы борец?

— Я не борец, — ответил он.

— Как же так? — удивился я. — Я был уверен, что он борец.

— Я с вышки, — сказал он. — Вон оттуда.

— Значит, вы не борец? У вас мускулы — во!

— Я–то что! Вон сидит Ибрагим. Это да!

— Будьте добры, — сказал я Ибрагиму, — сожмите руку. Вот так.

— Мне не жалко, — сказал Ибрагим. — Я–то что! Вот Андрей — это да! Попроси его.

— Пожалуйста, — попросил я Андрея, — сожмите руку. Ух ты!!!

— Не такой уж я сильный, — сказал Андрей. — Марк самый сильный. Он рвёт канат.

— Ерунда, — сказал Марк. — Все рвут канат. Акпер тоже рвёт канат.

— Вы рвёте канат? — спросил я Акпера.

— Очень просто, — сказал он. — Давай канат.

— Кто–то принёс кусок каната.

Акпер накрутил концы на руки — и раз, два! — пополам канат!

Вот это мускулы!

Вот это да!

 

Что может капитан

 

Я тоже попробовал рвать канат.

— Не получается, — говорю.

— Не у всех получается.

— А капитан может рвать канат?

— Про канат не знаю. Но он всё может. Поднялся однажды сильный шторм. В это время мы были на вышке. Ветер воет. Вышка качается. День свистит ветер. Два дня. Пить–есть нечего. Три дня бьют волны. Катера в такой шторм не ходят. Очень волны большие. Вдруг видим — катер идёт. Сквозь волны идёт, как подводная лодка. Близко он подойти не может. Ударит катер волной о вышку. Забросили мы на катер канат. Там к канату мешок привязали. И мы его за верёвку — к себе. А в мешке:

консервы, хлеб, сыр, яблоки, фляга с водой…

 

Два шара на башне

 

— Гляди вон на ту башню. Что там наверху?

— Верхушка.

— Два шара на верхушке видишь? Их только что повесили. Это знак такой. Шторм будет. Вот мы приплывём и начнётся…

И вправду ветер подул.

Я вытащил из кармана фантики. Чтобы показать их всем. Но ветер вырвал их и унёс в море.

Как маленькие птички, полетели мои конфетные бумажки. Такие замечательные фантики, за которые я отдал Вовке крышку от нашей большой кастрюльки!

 

Мой папа

 

Я издали увидел папу. И с ним дядю Агу.

Я закричал:

— Папа! Папа!

Папа тоже увидал меня. Погрозил мне пальцем. И дядя Ага погрозил.

И вот я иду с капитаном по трапу. И капитан говорит:

— Бери, Ваня, сына.

— Беру, — говорит мой папа.

— Я попал под фонтан, — говорю.

— Я тебе покажу! — грозит папа.

— Я ведь не специально. Случайно попал.

— Он босой и чёрный! — говорит папа.

Я смотрю на папу. Он тоже весь в нефти. У него даже волосы в нефти. Наверно, он победил фонтан.

Я прощаюсь со всеми.

— Будь здоров! — говорят мне. — Привет земле!

Папа держит меня крепко за руку, а дядя Ага–за другую. Они идут очень быстро. Я не успеваю за ними.

— Не тащись! — кричит папа. — Не тащись!

А я не тащусь! Разве я тащусь! Я почти бегу.

Нас обгоняют машины. Едут с вахты нефтяники. А впереди садится солнце. Большущий такой красный шар. И всё небо красное. А море жёлтое. И кое–где зажглись огни.

 

РАССКАЗЫ

 

ЧТО НИКЕ ДЕЛАТЬ?

 

 

Всё будет прекрасно

 

Ника был вовсе не маленький мальчик. Он даже в школу ходил. Знал почти все буквы. Наверняка он не маленький был, а большой.

Но… Он не мог сам одеваться. Его одевали папа с мамой. Папа с мамой его оденут, и он идёт в школу, так, словно он сам оделся. А раздеваться он почему–то мог. Это он умел делать вполне. У него получалось это.

Папа с мамой, бывало, ему говорят:

— Ведь ты сам разделся. Теперь сам попробуй одеться. Точно так же, как раздевался. А он машет руками. Ногами стучит. Согласиться не хочет. И зря… Вот что вышло.

Был урок физкультуры. Наш Ника разделся со всеми. Побегал, попрыгал. Потом урок кончился, все оделись.

А Ника не знает, что делать. Он сам ведь не может одеться. Его должны мама с папой одеть. А их нету. Они дома. Как же они его оденут?

Держит Ника под мышкой штаны и рубашку.

И ждёт чего–то.

Но ждать–то нечего. Кого ждать?

Пришлось ему самому одеться.

Он надел туфли не на ту ногу. Задом наперёд рубашку. А штаны так и не смог надеть.

Так и пошёл домой в трусиках. Со штанами в руках. Хорошо ещё, была осень.

А если бы вдруг зима была?

Самому надо делать всё с самого детства.

И всё будет тогда прекрасно!

 

Паровозик в небе

 

Шёл Ника в школу, остановился. Стал в небо смотреть, на облака. Даже рот раскрыл, до того засмотрелся.

Плывут облака по небу. Вон одно облако, как петух. Вон другое — похоже на зайца. Третье — белый медведь бежит.

«Чудеса какие! — думает Ника. — Забавно как получается: по небу звери и птицы плывут!»

Спешат мимо ребята в школу. Только Ника пока не торопится.

Он слегка недоволен небом. Одни только звери плывут по нему. Вот если бы паровозик проплыл! Хорошо бы с вагончиками. Без вагончиков тоже не плохо. Но с вагончиками все же лучше.

Ждёт Ника паровозик.

А его нет.

А Ника ждёт.

А паровозик всё не появляется.

Может, ещё появится?

 

Так бы и сказал

 

Ника сломал у стула ножку. Но этого в классе никто не видел.

Ника приставил ножку к стулу, чтобы стул кое–как стоял. И поставил его на место.

Косится одним глазом: интересно всё же, кто сядет на стул! Но никто, как назло, не садится.

На другой день Ника забыл про стул. Сам сел на него и свалился со стулом на пол.

— Кто стул сломал? — крикнул Ника.

— Так это же ты сломал! Ведь ты только что упал со стулом!

— Я вчера сломал, а не сегодня!

— Значит, ты два стула сломал!

— Я нечаянно!

— Так бы и сказал.

 

Ну и что же!

 

— Ты опять на мороз выбегаешь без шапки?

— Ну и что же? — говорит Ника.

— Ты опять болтал на уроках?

— Ну и что же? — говорит Ника.

— Ты опять твердишь «ну и что же»?

— Ну и что же? — говорит Ника.

Прямо сладу с ним нет!

Вот однажды Ника лёг спать, и ему

приснилось: идёт он по дорожке. Навстречу ослик бежит.

— Кря–кря, — сказал ослик.

— Не кря–кря, а иа, — сказал Ника.

— Ну и что же? — сказал ослик.

Удивился Ника и дальше пошёл.

Навстречу курица скачет.

— Ау! — сказала курица.

— Не ау, а куд–кудах, — сказал Ника.

— Ну и что же? — сказала курица.

Удивился Ника и дальше пошёл.

Навстречу верблюд бежит.

— Мяу–мяу! — сказал верблюд.

— Не мяу, а по–другому, — сказал Ника.

— Ну и что же? — сказал верблюд.

— Опять «ну и что же»?! — крикнул Ника.

И проснулся. Сел на кровати, думает: «Как хорошо, что это сон».

С тех пор он не говорит «ну и что же».

 

Нехорошо получилось

 

Перед уроком ребята построились в пары. Таня — дежурная — проверила у всех руки, уши: чистые ли?

А Ника за парту спрятался. И сидит, как будто его не видно. Таня кричит ему:

— Ника, иди покажи свои уши. Не прячься!

А он словно не слышит. Сидит под партой, не шевелится. Таня опять ему:

— Ника, ну! Покажи свои уши и руки!

А он опять ни слова.

Когда Таня у всех проверила, она подошла к парте, где спрятался Ника, и говорит:

— А ну, вставай! Как не стыдно!

Пришлось Нике вылезти из–под парты.

Таня вскрикнула: «Ой!» — и попятилась.

Ника был весь в чернилах — лицо, руки, даже одежда.

А он говорит:

— У меня немножко руки грязные были.

А чернила я только что пролил. Когда залезал под парту.

Вот как нехорошо получилось!

 

Рассеянный

 

Бывают же такие рассеянные люди!

Вот послушайте.

У Ники с парты упала ручка. И он полез искать ручку под партой. Он долго ползал под партой, до тех пор, пока Анна Петровна ему не сказала:

— Ну, Ника, хватит тебе там ползать!

— Я сейчас, — говорит Ника. И он вылезает из–под парты, только совсем из–под другой, и садится совсем за другую парту, с Костей Кошкиным. Костя в этот раз один сидел.

Кошкин даже испугался, — представляете, вдруг вылезает кто–то и садится! Тем более, он не узнал сразу Нику.

Он как закричит:

— Ой, кто это?!

А Ника тоже сразу не понял, в чем дело. Растерялся и говорит:

— Это я.

Тут Костя Кошкин узнал Нику и говорит:

— Ты зачем тут очутился?

Ника растерянно отвечает:

— Не знаю.

— Как это так не знаешь?

— Я думал, я сел за свою парту. А оказалось вдруг — не за свою. Это как–то так получилось! Вот да!

Анна Петровна спрашивает:

— Ну, а ты ручку нашёл?

— Ой, — говорит Ника, — я забыл, зачем я полез под парту…

 

Поющая Катя

 

У нас в квартире Катя живёт. Она трусиха. Если слышится из коридора песня, — это Катя от страха поёт. Она темноты боится. Она свет в коридоре зажечь не может и песни поёт, чтоб не страшно было.

Я темноты не боюсь нисколько. Чего мне темноты бояться! Я вообще никого не боюсь. Кого мне бояться? Я удивляюсь тому, кто боится. Например, Ника. Я Кате рассказал про Нику.

Мы летом в палатках жили. Прямо в лесу.

Как–то вечером Ника ушёл за водой. Прибегает вдруг без ведра и кричит:

— Ой, ребята, там чёрт с рогами!

Пошли, посмотрели, а это пень. От пня ветки торчат, как рога.

Мы весь вечер над Никой смеялись. Пока не уснули.

Утром взял Ника топор, пошёл пень выкорчёвывать. Ищет, ищет — не может найти. Пней много. А того пня, что на чёрта похож, нигде нет. В темноте пень был похож на чёрта. А днём он совсем не похож на чёрта. Отличить его от других невозможно.

Смеются ребята:

— Зачем тебе пень выкорчёвывать?

— Как же так, — отвечает Ника, — ведь я ночью опять испугаюсь?

Ребята ему говорят:

— Ты вот что сделай. Все эти пни выкорчуй. Среди них непременно тот пень будет. И ходи себе смело.

Глядит Ника на пни. Много пней. Штук сто. А может быть, двести. Попробуй все выкорчуй!

Махнул Ника рукой на пни. Пусть стоят. Пни ведь не черти.

Послушала Катя рассказ про Нику. Смеётся.

— Ой, какой Ника смешной!

 

У Ники новые лыжи

 

Лыжи — очень хорошая вещь! На лыжах можно с трамплина прыгать. Можно бегать наперегонки… Замечательная вещь — лыжи!

На дворе зима. Прелесть. Снежок летает. На лыжах девочки с гор съезжают. И Ника с лыжами ходит.

Он их на плече носит. Ходит и носит.

Походил, походил, постоял, посмотрел.

И снова ходит.

Потом посидел на лавочке.

И опять стал ходить. И лыжи с плеча не спускает. На лыжах кататься можно. С гор съезжать. Не у каждого есть свои лыжи.

Вот он с ними и ходит. Ходил, ходил, трудно лыжи носить. Переложил их на другое плечо.

И снова ходит.

Ходит и думает: «На меня все смотрят. Все видят: я настоящий лыжник. У меня совсем новые лыжи. Красивые. На них можно с гор кататься. Можно бегать наперегонки. Замечательная вещь — лыжи».

И продолжает ходить. Как ни в чём не бывало.

Ходит и думает: «Как хорошо! Папа мне купил лыжи. Захочу — встану на них и поеду. Захочу — с горки спущусь. Хорошо иметь лыжи!»

И продолжает ходить.

Ходит себе и ходит. По сторонам посматривает. Носит лыжи на плече. И думает. Он думает, как хорошо иметь лыжи. И прочее.

А на дворе уже солнце садится. Все кончают кататься. Все кладут лыжи на плечи. И идут домой. Наконец–то!

У Ники лыжи давно на плечах.

Идёт Ника домой со всеми. Несёт на плече свои лыжи. И думает: «Лыжи — хорошая вещь. На них можно с гор кататься. Можно бегать наперегонки. И прочее».

 

В том–то и дело

 

Зима. Мёрзнут Никины уши. И вдруг Ника видит такую картину. Он видит в проруби человека. И человек не кричит: «Спасите!» Он никого не зовёт на помощь. Напротив. Он совершенно спокойно сидит в воде. Он даже с улыбкой фыркает.

Человек вылез из проруби. Поплясал на снегу и опять полез в прорубь. «Ну и ну! — удивляется Ника. — Как он может сидеть в этой проруби?! Он, наверно, выносливый и отважный: зимой сидит в проруби, когда все в шубах. Вот бы мне посидеть в этой проруби! Чтобы меня видели все, как я там сижу. Чтобы весь наш класс видел: Таня, Славик, Андрюша, Марик. Они сказали бы: «Ну и ну! Посмотрите! Он вон где!» Я улыбался бы, сидя в проруби. Мне были бы нипочём все болезни…»

Человек тем временем вылез из проруби и преспокойно с улыбкой оделся. Он не стучал зубами от холода, он не ёжился. Ничего такого не делал. Сн продолжал улыбаться. Удивлённый Ника спросил:

— Вам не холодно?

— Жарко, — ответил тот просто.

— Вот это да! — сказал Ника. — Вы спортсмен?

— В том–то и дело, — сказал спортсмен.

 

После зимы будет лето

 

Ника учился плавать давно. Ещё зимой. Он быстро ходил по комнате и разводил перед носом руками. Вот так: раз–два. И получалось совсем неплохо — стиль брасс. При этом он фыркал, будто в воде, — ну, как настоящий пловец! Он не раз видел, как плавают, даже видел, как чемпион плавал. Чемпион точно так же фыркал и разводил точно так же руками. Чемпион, правда, плыл в бассейне, а Ника ходил по комнате, — но надо же научиться когда–то? Не сразу же начинать!.. Постепенно надо…

Бабушка, видя, как Ника старается, говорила:

— Вот так. Во–во!.. Хорошо! А ну, ещё!

И Ника вовсю старался. Ходил и

фыркал.

Но вот и лето пришло. Поехал Ника в деревню. В деревне пруд.

Большущий такой, пребольшущий.

Пошёл Ника к пруду. Замечательный пруд. Стоит Ника, смотрит.

А в воду влезть не решается. Ребята плескаются, плавают, а он стоит и смотрит.

Ему кричат:

— Ты чего рот разинул? Иди сюда. Вода тёплая.

— Я потом, — отвечает Ника.

 

 

А про себя думает: «Ещё рано. Нужно ещё подучиться зимой. Потренироваться. Дома как–то. спокойней. Спешить- то некуда. Не последнее лето. Будет ведь лето ещё!»

И верно. Будет зима. Потом будет лето. Потом снова будет зима. Потом опять лето… Что верно, то верно!

 

Ника на даче

 

Ника составил себе план на лето.

Он составил себе такой план: «Посадить сад на даче. Научиться варить уху, загореть так, чтобы стать чёрным и непременно спасти тонущего».

Приехал Ника на дачу. За дело взялся. Хотел сад посадить, но лопаты нет. Раз лопаты нет, — сада не будет. Как же землю копать?

«Посажу сад потом, — решил Ника. — Лучше буду уху варить».

Собрался Ника уху варить. Кастрюлька есть — рыбы нету. Вся рыба в речке. Поймай, попробуй!

«Буду я загорать», — решил Ника.

Целый день лежал Ника на солнце. И до того загорел, что вся кожа облезла. Охает и даже плачет. Больше он не загорал, конечно. Хотя чёрным так и не стал почему–то.

«Пойду–ка я лучше к речке. Может быть, там кто–нибудь тонет».

Но там никто не тонул. Ника очень расстроился и от расстройства, наверное, сам стал тонуть. Он плавать совсем не умел.

Быть беде, если б не девочка Катя. Она крикнула Нике:

— Не бойся, здесь мелко!

Вылез Ника на берег. Сердитый.

— Терпеть, — говорит, — не могу девчонок. Вечно не в своё дело лезут!

 

Что Нике делать?

 

Ника часто опаздывал в школу. Наверное, он не мог встать пораньше. А то бы он не опаздывал.

Учительница сказала Нике:

— Передай маме записку. Пусть придёт вечером в школу. Мне нужно поговорить с твоей мамой.

Но Ника не передал записку. Он решил, что так будет лучше.

На другой день он встал пораньше и раньше всех пришёл в школу. Наверно, решил не опаздывать больше.

Он хотел идти в класс, но задумался. Вспомнил вдруг про записку.

«Что же мне делать? — думает Ника. — Как же я в класс пойду? Что Анне Петровне скажу? Лучше я спрячусь».

И Ника спрятался. в гардероб.

Устроился у батареи в углу. Кругом пальто висят.

Никто не увидит, что он здесь сидит. Сиди себе, сколько хочешь. Тепло и уютно.

Только очень скучно стало. И от скуки Ника уснул.

Проспал все уроки.

Проснулся Ника от шума. Это. ребята пришли за своими пальто.

Прошмыгнул Ника мимо ребят и, как ни в чём не бывало, пошёл домой.

На другой день он опять встал пораньше. Опять пришёл в школу вовремя.

И в школе опять про записку вспомнил. А ещё идти в гардероб не хочется.

Невозможно всё время сидеть в гардеробе!

Стоит он посреди коридора и думает: «Что же делать?» Звонок прозвенел. Все в классы ушли, а Ника всё думает.

Трудно сказать, что Нике делать…

 

 

ТЕТРАДКИ ПОД ДОЖДЁМ

 

 

Всему свое место

 

Я бросил решать задачку и побежал в сад к ребятам. Бегу — навстречу идёт наш учитель.

— Как дела? — говорит. — Догоняешь ветер?

— Да нет, я так, в садик.

Иду рядом с ним и думаю: «Вот сейчас спросит меня про задачу — какой ответ получился, — а я что скажу? Ведь я ещё не успел решить».

А он:

— Хороша погода…

— Ну да, — отвечаю, — конечно… — А сам боюсь: про задачу вдруг спросит.

А он:

— Нос–то у тебя красный! — и смеётся.

— У меня всегда нос красный, такой уж у меня нос.

— Что ж ты, так и собираешься с таким носом жить? Испугался я:

— А что мне с ним делать?

— Продать его и купить новый.

— Это вы шутите.

Он опять смеётся.

Я жду, когда же он про задачу спросит.

Так и не спросил про задачу. Забыл, наверное.

На другой день вызывает меня:

— А ну, покажи задачу.

Не забыл, оказывается.

 

Тетрадки под дождём

 

На перемене Марик мне говорит:

— Давай убежим с урока. Смотри, как на улице хорошо!

— А вдруг тётя Даша задержит с портфелями?

— Нужно портфели в окно побросать.

Глянули мы в окно; возле самой стены сухо, а чуть подальше — огромная лужа. Не кидать же портфели в лужу! Мы сняли ремни с брюк, связали их вместе и осторожно спустили на них портфели. В это время звонок зазвенел. Учитель вошёл. Пришлось сесть на место. Урок начался. Дождь за окном полил. Марик записку мне пишет:

 

 

Я ему отвечаю:

 

 

Он мне пишет:

 

 

Я ему отвечаю:

 

 

Вдруг вызывают меня к доске.

— Не могу, — говорю, — як доске идти.

«Как же, — думаю, — без ремня идти?»

— Иди, иди, я тебе помогу, — говорит учитель.

— Не надо мне помогать.

— Ты не заболел ли случайно?

— Заболел, — говорю.

— Ас домашним заданием как?

— Хорошо с домашним заданием.

Учитель подходит ко мне.

— А ну, покажи тетрадку.

Я молчу.

— Что с тобой происходит?

Я молчу.

— Придётся тебе поставить двойку.

Он открывает журнал и ставит мне двойку, а я думаю

о своей тетрадке, которая мокнет сейчас под дождём. Поставил учитель мне двойку и спокойно так говорит:

— Какой–то сегодня ты странный…

 

Яандреев

 

Всё из–за фамилии происходит. Я по алфавиту первый в журнале; чуть что, сразу меня вызывают. Поэтому и учусь хуже всех. Вот у Вовки Якулова все пятёрки. С его фамилией это нетрудно, — он по списку в самом конце. Жди, пока его вызовут. А с моей фамилией пропадёшь. Стал я думать, что мне предпринять. За обедом думаю, перед сном думаю— никак ничего не могу придумать. Я даже в шкаф залез думать, чтобы мне не мешали. Вот в шкафу–то я это и придумал.

Прихожу в класс, заявляю ребятам:

— Я теперь не Андреев. Я теперь Яандреев.

— Мы давно знаем, что ты Андреев.

— Да нет, — говорю, — не Андреев, а Яандреев, на «Я» начинается — Яандреев.

— Ничего не понятно. Какой же ты Яандреев, когда ты просто Андреев? Таких фамилий вообще не бывает.

— У кого, — говорю, — не бывает, а у кого и бывает. Это позвольте мне знать.

— Удивительно, — говорит Вовка, — почему ты вдруг Яандреевым стал!

— Ещё увидите, — говорю.

Подхожу к Александре Петровне:

— У меня, знаете, дело такое: я теперь Яандреевым стал. Нельзя ли в журнале меня изменить. Чтобы я на «Я» начинался.

— Что за фокусы? — говорит Александра Петровна.

— Это совсем не фокусы. Просто мне это очень важно. Я тогда сразу отличником буду.

— Ах, вот оно что! Тогда можно. Иди, Яандреев, урок отвечать.

 

Я пуговицу себе сам пришил!

 

Я пуговицу себе сам пришил. Правда, я её криво пришил, но ведь я её сам пришил! А меня мама просит убрать со стола, как будто бы я не помог своей маме, — ведь пуговицу я сам пришил! А вчера вдруг дежурным назначили в классе. Очень мне нужно дежурным быть! Я ведь пуговицу себе сам пришил, а они кричат: «На других не надейся!» Я ни на кого не надеюсь. Я всё сам делаю — пуговицу себе сам пришил…

 

Как я под партой сидел

 

Только к доске отвернулся учитель, а я раз — и под парту. Как заметит учитель, что я исчез, ужасно, наверное, удивится.

Интересно, что он подумает? Станет спрашивать всех, куда я делся, — вот смеху–то будет! Уже пол–урока прошло, а я всё сижу. «Когда же, — думаю, — он увидит, что меня в классе нет?» А под партой трудно сидеть. Спина у меня заболела даже. Попробуй–ка так просиди! Кашлянул я — ни какого внимания. Не могу больше сидеть. Да ещё Серёжка мне в спину ногой всё время тычет. Не выдержал я. Не досидел до конца урока. Вылезаю и говорю:

— Извините, Пётр Петрович…

Учитель спрашивает:

— В чём дело? Ты к доске хочешь?

— Нет, извините меня, я под партой сидел…

— Ну и как, там удобно сидеть, под партой? Ты сегодня сидел очень тихо. Вот так бы всегда на уроках.

 

Передвижение комода

 

Маше семь лет. Она ходит в школу в первый класс и учится на «отлично». Её ставят в пример, как лучшую ученицу. А однажды вот что случилось. Она не выучила урока и вообще ничего не могла ответить.

Весь класс пришёл в удивление, и все мальчики и девочки подумали: «Вот это да!»

Учитель строго взглянул на неё.

— Объясни мне, что это значит?

Маша заплакала и объяснила всё по

порядку.

— У нас большое несчастье. Мама передвигала комод. А братик сидел на полу. Он крутил волчок. Волчок закатился под комод.

Братик полез за волчком. И мама ему прищемила живот. Братика увезли в больницу.

Все плакали очень сильно, и я не могла учить урок.

 

 

Мальчики и девочки подумали: «Вот это да!» А учитель сказал:

— Раз такое дело, это совсем другое дело. — И погладил Машу по голове.

Прошло несколько дней.

Учитель встретил Машину маму. Он ей говорит:

— У вас такое несчастье. Вы придавили сына комодом. Мы все вам сочувствуем.

— Что вы, что вы! — сказала мама. — У меня нет ни комода, ни сына. У меня только дочка.

 

Болтуны

 

Сеня и его сосед по парте не заметили, как вошёл учитель. Сеня нарисовал на ладони себя и показал соседу.

— Это я, — сказал он. — Похоже?

— Нисколько, — ответил Юра, — у тебя не такие уши.

— А какие же у меня уши?

— Как у осла.

— А у тебя нос, как у бегемота.

— А у тебя голова, как еловая шишка.

— А у тебя голова, как ведрб.

— А у тебя во рт>у зуба нет…

— А ты рыжий.

— А ты селёдка.

— А ты вуалехвост.

— А что это такое?

— Вуалехвост — и всё.

— А ты первердер…

— Это ещё что значит?

— Значит, что ты первердер.

— А ты дырбыртыр.

— А ты выртырвыр.

— А ты ррррррр…

— А ты ззззззз…

— А ты… — сказал Юра и увидел рядом учителя.

— Хотел бы я знать, — спросил учитель, — кто же всё- таки вы такие?

 

Как мы на самолёте летали

 

Приезжаем на аэродром. Нас шефы–лётчики пригласили. Весь класс наш в один самолёт уместился. Прямо дом, а не самолёт! Хочешь сиди, хочешь стой — что хочешь делай! Валерка петь стал. Только когда загудел самолёт, он почему–то вдруг перестал петь.

— Летим уже? — спрашивает. — Или нет?

Кто–то как закричит:

— Летим! Летим!

— Я боюсь, — говорит Валерка. — Зачем я только в кино не пошёл! — и зубами стучит.

Я ему говорю:

— С непривычки это бывает.

— А ты раньше летал? — спрашивает Валерка.

— Я на катере ездил. А это почти что одно и то же. Мы с отцом с катера рыбу ловили.

Вдруг выходит к нам дётчик. Улыбается, спрашивает:

— Ну как?

Валерка как заорёт:

— Ой, идите за руль! Самолёт упадёт! — И заплакал. Лётчик смеётся.

— Не беспокойся. Там ведь ещё лётчик есть.

Валерка перестал плакать.

— Эх ты, плакса! — говорит лётчик. — Девочки на тебя смотрят.

Катя услышала и говорит:

— Мы на него совсем не смотрим. Мы в окно смотрим. А лётчик не отстаёт:

— Они даже смотреть на тебя не хотят; эх ты, трусишка! Миша Колосов говорит:

— Чудак Валерка. Сначала пел, а потом стал бояться. Ленька Скориков говорит:

— Это он, наверно, от страха пел.

Тут самолёт на снижение пошёл.

Вышли мы из самолёта.

— Эх, —говорит Валерка, —хорошо бы ещё покататься.

— Вот и прекрасно, — улыбается лётчик, — сейчас будем на вертолёте кататься.

Я обернулся — нет Валерки.

— Где Валерка? — спрашивают ребята.

Наверное, он в кино пошёл!..

 

Лукьян

 

Катю вызвали отвечать урок, а Маша в окно засмотрелась. Катя подсказку ждёт, а Маша видит собаку Лукьяна и говорит тихо, вслух:

— Лукьян…

Катя думала, ей подсказали, и повторяет:

— Лукьян…

— При чём тут Лукьян?! — удивился учитель.

Учитель сердито смотрит на Катю.

Катя сердито смотрит на Машу.

А Маша спокойно смотрит в окно.

 

Закутанный мальчик

 

Этот мальчик был так закутан, что на него нельзя было смотреть без смеха. Поверх всего он был–обмотан большим шерстяным платком. Из сплошного клубка одежды торчали лишь нос и два глаза.

— Как ты на коньках катаешься? — спросил я.

— Никак.

— И на лыжах не катаешься?

— Не катаюсь.

— Вот так и стоишь у стены без движения?

— А зачем мне движенье?

— Так ты бы лучше дома сидел.

— Я вышел воздухом подышать.

— Научить тебя на коньках кататься?

— Не надо.

— Тебе одежда мешает? Так ты разденься.

— Мне холодно будет.

— На коньках холодно не бывает.

— Мне и так тепло.

— Вот чудак! Ну и стой возле стенки, только смешно смотреть на тебя. Как чучело.

— Сам ты чучело.

— Это ты, брат, чучело.

— А вот и нет.

— Как же нет, когда вон ты какой смешной!

— Не смей смеяться, я тебя стукну!

— Как же ты стукнешь? Тебе и руку поднять невозможно. Я побежал кататься.

Закутанный мальчик очень обиделся, побежал за мной, но сейчас же упал. Он встал, сделал шаг и опять упал.

— Поставьте его у стены, — сказал кто–то, — а то он так будет всё время падать.

 

Привычка

 

Не успели приехать в пионерлагерь, а уже тихий час! Не хочется человеку спать, — так нет, спи, хочешь не хочешь! Как будто мало спать ночью — ещё днём спи. Тут бы пойти искупаться в море, — так нет, лежи, да ещё глаза закрой. Книжку и то почитать нельзя. Стал я напевать чуть слышно. Напевал, напевал и заснул. За ужином дум