Контекст 2. Псалмодическое начало в музыке любви

Дление образует скрытую силу псалмодии (чтения и пения на одной ноте) — от него-то и рождается обертон любви.

Псалмодия, в правильном ощущении церковных певцов и чтецов, — бисеринки слогов, нанизанных на светлый лучик непрерывности. Бисеринки вторичны. Первичен именно лучик дления, некой подспудной ровности и "сплошности". Он лишь внешним образом разрывается артикуляцией, движениями губ и языка, но внутренне, в вокальном звукоощущении, — сохраняется неколебимо, как основа и опора.

Романс Бородина "Для берегов отчизны дальней". "Для берегов отчизны дальней ты покидала край чужой". Отчизна дальняя — Царство небесное. Возлюбленная умерла. Любящий ее герой романса говорит с умершей. Речь пронизана скорбью. Но скорбь эта не душевная, лирическая, а подтянутая, строгая, торжественная, сосредоточенная. Это почти траурное шествие. А где же здесь любовь? Она передается как некая непрерывная влекущая сила сердца, переносимая скрытым лучом в сокровенности псалмодии. Скрытый в псалмодии тянущийся звук — символ веры, которая являет собой связь души с Богом. Дление раскрывает душу, выводит ее из бесплодной сухой самозамкнутости в простор любви.

В гениальном Аллегретто 7 симфонии Бетховена эта связь раскрывается зримо и наглядно в динамике развития.

Вначале перед нами явная псалмодия в характере траурного шествия. Пример

Но что делает Бетховен в следующей затем вариации? Псалмодию среднего голоса — превращает в дление. Интонация здесь — та же самая, что в романсе Бородина: основанная на опевании терции.

В последующих вариациях Бетховен использует тройной контрапункт. Он переставляет голоса. В третьей вариации, перед наступлением мажорной середины, дивная мелодия, родившаяся из псалмодии, звучит в верхнем голосе в первой и второй октавах у скрипок — необыкновенно тепло и светло — настолько светло, что дальше музыка не может уже оставаться в минорной тональности и вспыхивает спокойным мирным светом мажора.

Выделение дления из псалмодии рождает яркий смысловой эффект: внутри молитвенной сосредоточенности духа расцветает любовь, песнь сердца. Откуда взял Бетховен эту логику? Как и всегда в высокой музыке — с Неба. Здесь — отражение духовной действительности: осветление и утепление молитвы милостью Божией.

Взглянем на дивную музыку Лунной сонаты Бетховена. В XIX веке ее воспринимали как церковную музыку, отмечая, что на нее легко ложатся слова церковных песнопений. Начинается она с фигурированного хорала (в фигурации просвечивают длящиеся аккорды). Дления, долгие тянущиеся звуки являют собой одно из церковных жанровых начал.

В басу проходит типичная тема бассо-остинатных форм, которые часто использовались в музыке скорби, в арии ламенто. От арии ламенто идет и характерная гармония скорби — неаполитанский секстаккорд.

И вот вступает мелодия, начинающаяся с псалмодии в ритме траурного марша. Как исполнить этот дивный начальный звук? В.К.Мержанов играет его скорбно. Нейгауз — тоже как траурный марш, но более нервно и героично. Артур Рубинштейн играет мягче и лиричнее.

Есть возможность продолжить эту лирику ввысь. Зилоти рассказывал Листу, как весь зал замер от ощущения чуда, когда Антон Рубинштейн сыграл этот звук gis в начале мелодии. Можно рассуждать так: если это музыка церковная, то она не может существовать без чуда просветления печали. Как это осуществить? — Можно звук gis сыграть не как голос плачущей души, но как голос с Неба, голос дивного сочувствия и утешения. А для того — освободить звук от ощущения вокальной напряженности интонирования. Тогда мы больше приблизим музыку к ее церковным корням.

Посмотрим, как псалмодия прозвучит в небесной тесситуре в условиях лирического контекста.

Этюд Шопена As dur. На первом плане здесь журчащие фигурации. Смысл романтических фигураций — любовь, разлитая в мире. Но мы сделали бы большую ошибку, если б не увидели скрытой в фигурациях псалмодии.

Однажды английская дама сделала комплимент Шопену: красивая музыка — как вода, как ручеек. А Шопен был оскорблен. Почему? Неужели ласковый ручеек любви — это плохо? Плохо потому, что недостаточно для серьезной классической музыки. Вспомним: что есть основная тема (сверхтема) классической музыки? — Это преображенный (осветленный) человек, причастный вечности. Чем нежная музыка Шопена отличается от легкой музыки? Духовной собранностью, молитвенной сосредоточенностью. У обычного человека сила и нежность — состояния, не сочетаемые в одновременности. Сила ожесточена, нежность расслаблена. У возвышенного интонационного субъекта музыки не так: все, разъятое на части грехом, воссоединяется. Откуда это чудо? От образа Христа, в Котором нежность к людям неотрывно от божественного достоинства и мужественной силы красоты.

В данном случае сочетание несочетаемого выражено фигурированной псалмодией. От фигураций — нежность. От псалмодии — возвышенность, молитвенная созерцательность и внутренняя духовная крепость. Если не услышать псалмодию, этюд будет звучать расслабленно, не духовно, а душевно, как водичка эмоций, оскорблявшая слух Шопена.

Ноктюрн Листа "Грезы любви". Здесь тоже сочетание псалмодии и фигурации. Но псалмодия выражена явно, в начале дивной мелодии. В чем гениальность музыки?

Какая полнота и сосредоточенность чувства! Впевание, вживание в сердечную красоту звучания проливается за пределы синтаксиса и реализуется на просторах всей композиции пьесы. Откуда же эта духовно-восторгающая сила? От псалмодии! Она сделала произведение Листа шедевром именно могучего духовного чувства, а не вялой душевности. Ревностное, энтузиастическое начало заставляет забыть о сентиментальном названии пьесы. Какие ж это "грезы любви"?! Романтический словесный штамп бледнеет и тает в лучах солнца правды. Пред нами — гимн подлинной, мужественно дарящей себя любви, а вовсе не хищному наслажденчеству. Дарящую небесную любовь принес на землю Христос, Своей любовью взявший на Себя заслуженные нами муки наказания, а нам сообщивший силу нового, неслыханного бытия с Богом: умирая для греха мы совоскресаем для любви. "Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин. 15:12-13). Нигде в книгах Нового Завета не сопряжена любовь с мечтательной усладой сердца. Сопряжена же — с "трудом любви" (1 Фес.1:3; Ев. 6:10) и подвигом (Ин. 15: 12-13). Псалмодия явственным образом вводит в мелодию любви это ревностное и возвышенное начало. Показательно соотношение сил в фактуре: мелодия не плывет на гребне фигураций — символа льющегося из сердца обилия ласкового чувства, но сама, своей мужественностью, держит на себе нежность фигураций. Когда же в последующем развитии воспарит над ними, то не станет купаться в них с безвольным услаждением, а и их — своим молитвенным трудом, подвигом, ревностной и усердной силой — увлечет в небеса.