Десять лет замираний и криков,

Все мои бессонные ночи

Я вложила в тихое слово

И сказала его – напрасно.

Печаль, которой дышали стихи «Вечера», казалась печалью «мудрого и уже утомленного сердца» и была пронизана «смертельным ядом иронии», по словам Г.И. Чулкова, что давало основание возводить поэтическую родословную Ахматовой к И.Ф. Анненскому, которого Гумилев назвал «знаменем» для «искателей новых путей», имея в виду поэтов-акмеистов.

Впоследствии Ахматова рассказывала, каким откровением было для нее знакомство со стихами поэта, открывшего ей «новую гармонию». Линию своей поэтической преемственности Ахматова подтвердит стихотворением «Учитель» (1945) и собственным признанием: «Я веду свое начало от стихов Анненского. Его творчество, на мой взгляд, отмечено трагизмом, искренностью и художественной целостностью».

«Четки» (1914), следующая книга Ахматовой, продолжала лирический «сюжет» «Вечера». Вокруг стихов обоих сборников, объединенных узнаваемым образом героини, создавался автобиографический ореол, что позволяло видеть в них то «лирический дневник», то «романлирику». По сравнению с первым сборником в «Четках» усиливается подробность разработки образов, углубляется способность не только страдать и сострадать душам «неживых вещей», но и принять на себя «тревогу мира». Новый сборник показывал, что развитие Ахматовой как поэта идет не по линии расширения тематики, сила ее – в глубинном психологизме, в постижении нюансов психологических мотивировок, в чуткости к движениям души. Это качество ее поэзии с годами усиливалось. Будущий путь Ахматовой верно предугадал ее близкий друг Н.В. Недоброво. «Ее призвание – в рассечении пластов», – подчеркнул он в статье 1915 г., которую Ахматова считала лучшей из написанного о ее творчестве.

После «Четок» к Ахматовой приходит слава. Ее лирика оказалась близка не только «влюбленным гимназисткам», как иронично замечала Ахматова. Среди ее восторженных поклонников были поэты, только входившие в литературу, – М.И. Цветаева, Б.Л. Пастернак. Более сдержанно, но все же одобрительно, отнеслись к Ахматовой А.А. Блок и В.Я. Брюсов. В эти годы Ахматова становится излюбленной моделью для многих художников и адресатом многочисленных стихотворных посвящений. Ее образ постепенно превращается в неотъемлемый символ петербургской поэзии эпохи акмеизма. Как никто другой Ахматова умеет раскрыть самые потаенные глубины внутреннего мира человека, его переживания, состояния, настроения:

О, как сердце мое тоскует!

Не смертного ль часа жду?

А та, что сейчас танцует,

Непременно будет в аду.

В годы первой мировой войны Ахматова не присоединила свой голос к голосам поэтов, разделявших официальный патриотический пафос, однако она с болью отозвалась на трагедию военного времени («Июль 1914», «Молитва» и др.). Сборник «Белая стая», вышедший в сентябре 1917 г., не имел столь шумного успеха, как предыдущие книги. Но новые интонации скорбной торжественности, молитвенностн, сверхличное начало разрушали привычный стереотип ахматовской поэзии, сложившийся у читателя ее ранних стихов. Эти изменения уловил О.Э. Мандельштам, заметив: «Голос отречения крепнет все более и более в стихах Ахматовой, и в настоящее время ее поэзия близится к тому, чтобы стать одним из символов величия России».

Тема войны, боль за нее впервые прозвучала в стихах, написанных в годы Первой мировой войны. К этому времени ее брак с Н. Гумилевым практически распался, на руках был маленький сын. Родина в это время также переживала не легкие времена:

Сроки страшные близятся. Скоро

Станет тесно от свежих могил.

Ждите глада, и труса, и мора,

И затмения небесных светил.

В начале войны Гумилев уходит на фронт, и она, переживая вместе со всеми женами страны, пишет стихотворение «Утешение», в котором описывает боль, которую некогда испытывала и сама: