Праздник Рождества Пресвятой Богородицы

Вся ночь и утро — дождь — В Церкви народа весьма мало. После полудня в семинарской столовой было собрание молодых людей (сейнен-квай); человек пятьдесят собралось; всех же участников общества до двухсот. Просили потом у меня помещения для их клуба, шкаф для христианских книг. Я дал две свободные комнаты во втором этаже. По воскресеньям будут приходить туда читать христианские книги, иметь христианские разговоры. Председатель их общества — катихизатор Василий Ямада; помощник у него — катихизатор Тит Косияма.

Сентября 1901. Воскресенье

На проповедническое собрание в Сиба пригласили Ивана Акимови­ча Сенума с волшебным фонарем и видами Палестины; рассказы его о Палестине очень заинтересовали всю аудиторию собравшихся на про­поведь, которых было битком набито в доме.— Вообще интерес к хрис­тианской проповеди, по-видимому, оживляется между японцами.

Вечером о. Феодор Мидзуно, вернувшийся из Симооса, рассказал, что катихизатор Павел Канасуги никак не хочет простить свою жену за прелюбодеяние и требует развода с нею. Но вина ее не может считаться несомненно доказанной, и о. Феодор показался неискусным в исследо­вании: вместо того, чтобы хорошенько поговорить с нею о взводимой па нее вине и узнать от нее, или догадаться, с возможным убеждением в справедливости, действительно ли она виновна, он прямо отнесся к ней с вопросом: «хочет ли она развестись?» Видно, что сам пастырь стоит еще на языческой почве в сих вопросах и делах. Доказательств же ее вины, кроме подозрений и болтовни соседей, нет никаких, а подозре­ния основаны только на том, что заметили ласковость между ею и наем­ным рабочим. Сказал я о. Феодору, чтобы он чрез две недели вновь отправился к Канасуги, поговорил с его женой наедине пастырски, узнал, подлинно ли она виновна; если да, возбудил бы у ней чувство раскаяния и заставил просить прощения у мужа — а сего убеждал про­стить, если же никакие убеждения не помогут, а она виновна, то пусть будет развод.

Сентября 1901. Понедельник

О. Феодор Мидзуно принес письмо ко мне от Павла Ниццума, кото­рый пишет, между прочим, что «протестанты приглашают его участво­вать в их проповеди, и он согласился, но с целию убеждать самих протес­тантов в истинности православия, и будет убеждать их па основании Священного Писания, так как писания Святых Отцов протестанты счи­тают простыми человеческими писаниями» — и так далее — словом, уже почти объявляет, что уходит в протестантство. Что же с ним делать? Видимо, человек привык к общественной деятельности, будучи много лет катихизатором, потом священником, и теперь скучает по ней; по в Православной Церкви как же можно вновь поставить на поле общест­венной деятельности расстригу, да еще из монахов? А для него правосла­вие перестало быть дорогим уже со времени попрания им своих обетов. Увещание ему — оставаться в Православной Церкви и идти по предле­жащему ему пути спасения, как видно, к стене горох — недавно только что увещевал его, и — вот...

Сентября 1901. Вторник

Японский гражданский праздник; школы отдыхали; мы с Накаем до обеда не переводили, а я писал письма.

Исаак Кимура приносил показать опыт своего перевода Творений Златоуста; мысль передает верно — можно надеяться, что окажется по­рядочным переводчиком Златоуста. Переводит Толкование на Псалмы.

Другим переводчиком Златоуста будет Игнатий Мацумото. Прино­сил сегодня окончательно приготовленную к печати книжку составлен­ного им объяснения Богослужения. По напечатании ее займется переводом Толкования Златоуста на Книгу Бытия.

Сентября 1901. Среда

Как нужно с неослабным вниманием следить за всем! Сегодня два урока.

Первый. О. Василий Усуи недавно писал, что надо открыть пропо­ведь в городе Ито, в Идзу; просил на наем квартиры для проповедника, и упоминал вскользь, что придется ему самому заняться этим, ибо Павел Цуда и Иоанн Мори, ближайшие к Ито проповедники, больны. Я согла­сился на наем квартиры, как обычно бывает в таких случаях. И вдруг сегодня длиннейшее письмо от о. Усуи, повествующее, что он «живет в Ито, истратил на обзаведение квартиры шестнадцать ен и просит вы­слать сии деньги; скучал в прошлое воскресенье, ибо проводил его со­вершенно один; есть там вдова-христианка, да и та в отлучке, слушателей учения еще нет». Священник бросает свою большую паству в Одавара, оставляет ее без Литургии в воскресенье, да еще собирается то же де­лать и в дальнейшее воскресенье для того, чтобы торчать без всякой пользы в глухом месте! Притом, тратиться на обзаведение проповедни­ческого стола и всякой другой рухляди, тогда как в новом месте, где еще не известно, будут ли христиане, никогда этого не делается, а просто нанимается готовое помещение у кого-нибудь из местных жителей.— Тотчас же написал выговор о. Василию с приказанием вернуться в Одава­ра, а в Ито, коли находит нужным, послать хоть одного из двух одаварских катихизаторов, и так далее. Себе же урок: не пропускать без внимания и «слов вскользь» в письмах священников.

Второй. Недавно я сделал выговор катихизатору в Нагаока Петру Хисимото, на основании письма Стефана Кондо к Ивану Сенума. Кондо прескверно писал о Хисимото, что он деспотически поступает с христи­анами, груб, сварлив... Хисимото пишет ныне, что он оскорблен и остав­ляет церковную службу. Опустил я из внимания, что не всякому слову Кондо можно верить, а ведь знаю это, знаю Кондо давно. И вот! Жаль Хисимото, хотя катихизатор он плохой, но в дурном до сих пор замечен не был. И написал я о. Игнатию Като, прибывшему уже на место своей службы, чтоб он немедленно отправился в Нагаока и исследовал дело. Если христиане не ненавидят Петра Хисимото, как писал Кондо, то пусть бы он и остался там на службе; если же не захочет сам, то пусть переберется в Таката, где нет теперь катихизатора, и проповедует там; во всяком случае, пусть утешит и успокоит обиженного; оставлять цер­ковную службу он, вероятно, серьезно не думает, а написал в сердцах. Приложены письма Стефана Кондо и Хисимото.

Сентября 1901. Четверг

До десяти часов утра закончено исправление Первой книги Паре­мийника, после чего отправился на Цукидзи, в Американскую Церковь, на Поминальную службу по президенте Американских Штатов Мак Кин- лей. Американский Епископ Мак Ким в отлучке, потому за него стоял во главе духовенства английский Awdry. Императора представлял Великий Князь Кан-ин, императрицу — его супруга. Церковь была полна знатью иностранною и японскою. Служба отпечатана в брошюрах превосход­ной бумаги и отличного шрифта; совершалась в безукоризненном по­рядке и импозантно. Жаль только, что они употребляют этот нелепый обычай такого медленного входа и выхода, который даже и черепашьим нельзя назвать — до того он медлен и скучен; еще когда поют при этом, ничего; а сегодня молча входили и выходили, с преднесением креста, но без епископского посоха. Проповедь сказал миссионер Имбри. В бого­служении между составленными на случай молитвами была одна даже за убийцу президента, но за самого президента, за упокой его души — ни слова, таков обычай протестантства, холодный, безжалостный к умершему.

Сентября 1901. Пятница.

Праздник Воздвижения

В Церкви, кроме школ, весьма мало молившихся.

Кончивши богослужение, я отправился в Йокохаму по делам. В од­ной конторе встретился с тремя русскими офицерами, возвращающи­мися после Манчжурской войны в Россию; очень удивило их видеть человека в рясе: «Батюшка, какими судьбами здесь?» Один догадался: «вероятно, состоите при Посольстве?» И так далее. А у себя сегодня после службы я принимал инженера, три года строившего дорогу в Манчжурии, с супругой, тоже едущих в Россию, и завезенных сегодня на Суругадай, в Храм, как раз в то время, когда уже выходили из Церкви. Инженер по имени Николай Флегонтович Нарцизов, вероятно, из ду­ховных. И о Миссии здесь — ни малейшего представления; выражали удивление, что здесь, в Токио, видят Православный Храм, не знают, почему и для чего он... И подобное сплошь и рядом. Иностранцы, без сомнения, больше знают о Русской Духовной Миссии в Японии, чем русские.

Сентября 1901. Суббота

Успехи проповеди плохие, а требования денег ежедневные, да такие, что и оставить без исполнения нельзя. Сегодня: о. Сергий Судзуки про­сит десять ен в счет жалованья, по случаю долговременного страдания поносом, для расплат за лечение; при его большой семье, куда же ему занимать из своих тридцати ен в месяц! Послано так десять ен,— Кати- хизатор в Хиросаки, Сергий Усигое, вытерпел болезненную операцию, за которую нужно заплатить четыре ены, да лекарство стоит тридцать сен в день; месяц надо лечиться — а жалованье с семьей двенадцать ен, послано десять ен,— Илья Хонда пишет, из Готенба, что бедность совсем одолела — просит прибавить хоть немножко содержания; еще бы не одо­леть бедности при десяти енах в месяц и двух детях с женой; прибавлено две ены.— Григорий Ито пишет, что по разным обстоятельствам задол­жал пятнадцать ен, просит помочь; найдено резонным послать пять ен.

Посетили Миссию два посланника: наш,— Александр Петрович Из­вольский, и бывший Пекинский, на пути в Россию,— Михаил Николае­вич Гирс; любопытствовали посмотреть Миссию — показал им ризницу, библиотеку, школы. Извольский говорил, между прочим, по поводу сво­ей поездки в Хакодате: «Я вам места не отдал бы, но так как оно уже отдано, то отбирать не годится; я написал в Петербург, что место для постройки Консульства нужно купить; будет стоить тысяч пятнадцать, но пусть платят; зачем отдавать было старое».—Но дело в том, что место, бывшее когда-то под Консульством, никто Миссии и не отдавал, отданы были оставшиеся здания Консульства — и то бедный остаток их от двукратного пожара; места же Консульство даже и не могло отдать, как не принадлежавшее ему; оно не было куплено, не было даже закреп­лено за Консульством никакими платами; оно дано было Японским Пра­вительством под Консульство — несколько раз тогда Японский губерна­тор требовал у консулов годовой платы за места на обычные городские расходы — но консулы всегда отказывались под предлогом, что это должно быть решено главным Правительством в Едо. Когда в 1872 году снялось Русское Консульство из Хакодате для поселения в Едо, место осталось de facto за Духовной Миссией — а если б ее не было, то место вернулось бы к Японскому Правительству, как вернулось то, которое было под Русским госпиталем и которое потом Правительство передало попросившему его английскому миссионеру. За место, оставшееся под Духовной Миссией, Японское Правительство потребовало годовой ренты 240 ен, и Миссия, чтобы не быть лишенною места, конечно, не могла не исполнить требование, и продолжает ежегодно уплачивать по 240 ен, чем уже и фактически закреплено место за Духовной Миссией.

Александр Петрович еще спрашивал моего мнения насчет места, пожертвованного для постройки Церкви в Нагасаки евреем Гинцбур- гом: «Можно ли принять это пожертвование? Некоторые находят не­приличным; и ему, Извольскому, сделано указание из Петербурга спро­сить мнения о сем местной духовной власти». Я ответил без всякого колебания, что принять можно и должно, совершенно так же, как мы здесь в Соборе ежедневно принимаем пожертвования язычников, посе­щающих Собор и бросающих в нем деньги, совершенно так же, как граф Путятин, когда-то, собирая в Петербурге на постройку Миссийского дома, в котором наверху и Крестовая Церковь есть, вытребовал и от еврея Штиглица пять тысяч рублей. Почем мы знаем, быть может, Гинц- бург со временем сделается христианином, и это его усердие есть пер­вый шаг к обращению; не было ли бы жестокостью и грехом обидеть его отказом принять его приношение?

Сентября 1901. Воскресенье

До Литургии крещены три девицы и два младенца, одна из девиц наученна вере Стефаном Доде, который сделался и крестным отцом ее, и, видимо, счастлив этим первым плодом своего благочестивого усердия.

С двух часов ездил отдать визит Извольскому и Гирсу; последнего встретил по дороге на пути его в Никко. Александр Петрович показал мне Коронационный Альбом, о котором он спрашивал в Петербурге, может ли он передать его в Духовную Миссию. Одно из лиц, которым, по распоряжению Государя Императора, присланы были Альбомы, по­мерло, и экземпляр остался свободным, но без доклада Государю распо­рядиться им нельзя. Альбом — великолепнейшее издание, с рисунками, где лица — точные портреты участвовавших в Коронации.

Сентября 1901. Понедельник

Миссионер-священник Феодор Барков, из Ново-Киевска, Примор­ской области, прислал прошение о принятии его на службу в здешнюю Миссию — доктора советуют ему для здоровья. Отвечено отказом. «Здесь нужны миссионеры с полным семинарским и академическим образованием, молодые и совершенно здоровые». (А он — из второго класса Семинарии и был только на миссионерском отделении в Казан­ской Академии).

Иосиф Окада, что из католиков и недавно оставил катихизаторскую школу по неспособности учиться за болезнью, извещает, что он вернул­ся в католичество. Так! Служил первоначально бонзой, потом шесть лет пробыл протестантом, затем десять лет католиком, да вот почти два года числился православным — теперь опять католиком, вероятно, под давлением жены и ее родных и патеров, а также и потому, что некуда больше перейти, новых вер больше нет в Японии. Во всяком случае вперед урок нам: не допускать легко к нам из других христианских об­ществ, а, по крайней мере, года два держать их под искусом, чтобы в точности распознавать пройдох и заграждать им вход.