Марта 1900. Воскресенье второй недели Великого Поста

О. Вениамин продолжает обнаруживать свои дурные стороны. Смотрю на Литургии — очень уж скоро он закрывает свой служебник; спраши­ваю потом:

— Какой это служебник у Вас?

— Иоанна Златоуста,— говорит и показывает.

— Но ведь теперь, в посту, Литургии Василия Великого; Вы не по уставу поступаете.

— Знаю, что не по уставу; но у меня нет служебника Литургии Васи­лия Великого.

— Отчего же Вы не спросите? Здесь сколько угодно служебников. Но увидел он старый, с разбитым переплетом, служебник.

— По этому служебнику невозможно служить,— говорит.

— Служебников здесь на двадцать священников хватит, только их нет здесь, потому что они не нужны; спросили бы, дан бы был новый служебник.

Надувшись, ушел. Вообще он, несмотря на мои ласковые слова всег­да, когда приходится говорить с ним, дуется на меня — должно быть, за поставление его ниже Савабе на отпеванье. Жалуется на это, кому толь­ко может — слышал уж я, что «унижен он перед японскими священника­ми, что в России он не стал бы ниже никакого протоиерея» и прочее. Золотце приехало!

Марта 1900. Понедельник

Утром во время занятий подали карточку «Доктор Ермолай Иосифо­вич Канский. Санкт-Петербургский институт экспериментальной меди­цины». Двадцатидевятилетний очень живой и симпатичный врач, по­сланный из Петербурга в Порт-Артур и прилежащую нашу Манчжурию исследовать появившуюся моровую язву; приехал в октябре, ныне воз­вращается, не нашедши никакой моровой язвы там, и очень огорчен­ный тем, что до сих пор нигде не встретился с сею язвою, хотя уже четыре раза был посылаем отыскивать и забирать в плен ее. С чемода­ном явился, значит — нельзя было не приютить; дал ему комнату и по­просил Ивана Акимовича Сенума показать ему город, познакомить с японским знаменитым бактериологом доктором Китасато и прочее — что все и исполнено.

Часа в два явился Bishop Awdry со своей супругой; с час просидели, рассказывая про свои миссионерские успехи. В Оосака пятьдесят полис­менов сделались христианами, принимая от их миссионеров уроки анг­лийского языка и вероучения. Так как это оказалось блестящим успехом и в глазах японских властей, то ныне попросили Одрэ дать учителей английского языка и христианского вероучения для полисменов Токио; семьдесят оных ныне находятся в научении у людей Одрэ; двести обеща­ются ему в то же научение; ищется достаточное помещение для сего. Пять раз в неделю собираются полицейские на уроки Bishop’a Awdry⁷; английский язык преподает им англичанин, христианское вероучение — японский пастор. Бишоп надеется, что все они будут христианами. В Нара тоже полицейские научены английскому языку и христианству. Awdry надеется, что во всех главных городах будет то же. В гимназии тоже просят у него учителей английского языка (и вероучения — всегда объявляют ему частно) из миссионеров, ибо учителя-де — не миссионе­ры — зазорную жизнь ведут. Mrs Awdry, в свою очередь, старается о водворении христианства между японскими дамами высшего круга. Она образовала общество из них и уже дала им две лекции — по чему бы? По астрономии! И на сие хватает английской благочестивой леди! Надеется навести мысль своих слушательниц на христианскую идею о Страшном Суде, когда дойдет в дальнейших лекциях до звезд внезапно воспламеня­ющихся и угасающих. Придворные дамы, между прочим, очень заинте­ресованы ее лекциями и просят продолжения и расширения круга оных (это значит, что Императрица интересуется и одобряет).—Хотели по­любоваться видом Токио; я повел их на колокольню. Спустившись отту­да, бишоп и его супруга помолились в Соборе; последняя со слезами, что показало в ней действительно благочестивую леди.

Илья Яци опять пишет о своей жене и просит найти ее в Токио и поговорить с нею в смысле возвращения к нему. Я позвал диакона Сте­фана Кугимия и поручил ему сие дело; если кто, то он может убедить ее; он охая, но взялся — но едва ли будет успех.

Марта 1900. Вторник

Стефан Кугимия был у отца и тетки жены Яци; позвана была туда и она; все, по словам его, приняли мягко и хорошо его увещание жене Яци поступить в Женскую школу для лучшего ознакомления с христианст­вом, а потом вернуться к мужу; только просили десять дней отсрочки до поступления в школу — «нужно-де ей (Софье, жене Яци) кончить зака­занные ей работы по шитью»; Кугимия предлагал кончить в школе,— времени-де будет достаточно для того; но они всячески отклонили это. Можно подозревать, что в эти десять дней будут стараться иначе при­строить Софью — и уже, если не найдут никаких средств к тому, то она поступит в школу; но и после того, будет ли прок из наших хлопот, сомнительно. Оказывается, что она знает веру достаточно для христи­анки.

Вечером сегодня из Одавара прибыл о. Василий Усуи рассказать о своем путешествии по Церквам. Я упрекнул его, что он так легко допус­тил невесту Яци к крещению, всего только неделю поговорив с ней о христианстве — из-за чего-де и вышла вся эта нынешняя передряга с Яци и его женой. О. Василий с негодованием восстал против этой клеветы на него: учил он ее месяц, «ежедневно часа два толкуя ей о вере, так что она веру узнала не хуже мужчин, допускаемых к крещению» и прочее.

О. Василий дал интересный отчет о своем путешествии и о своей Церкви. Крещений пятнадцать или больше совершил, но почти все детей; не столько новорожденных, сколько давно родившихся и некре­щеных. Отслужил четыре Литургии; в Касивакубо, Эма, Мисима, Катао- ка — местах, где доселе никогда не была служена Литургия; исповедал и приобщил почти всех местных христиан. Проповедь нигде не идет ни­сколько, потому что, как на подбор, все катихизаторы его решительно не годны для проповеди: Иоанн Кобаяси, в Мисима, занимается торговлей;

Мефодий Цуция, в Эма, больной человек; Эраст Миясима, в Катаока, способен только молчанию (цинмоку) обучать: «хоть день просиди в Церкви, ни слова не скажет», говорят о нем христиане; Анатолий Озаки нигде не говорит о вере, в мирских же разговорах и болтовне не умолка­ет; Иоанн Мори мало знает учение. Впрочем, все катихизаторы и хрис­тиане принимали его ныне с почтением.

Марта 1900. Среда

Вчера ночью, в одиннадцатом часу, пришел опять Василий Усуи с рассказом о своем свидании с женой Ильи Яци и ее отцом. От меня он прямо отправился отыскать их, поговорил с ними и принес приятное известие; Софья откровенно рассказала ему все про себя; сущность: она вовсе не перестала быть христианкой и не желает развестись с мужем, но ей совестно вернуться к нему, и потому она убежала сюда; а совестно потому, что она промотала платье, справленное им ей; промотала же на разные пустые расходы с товарками, когда была в швейной школе в Сендае, где (в школе) нравы весьма распущенные; но более тяжким грехом против своего мужа она не провинилась. Ныне предложению ей поступить на время в Женскую школу и оттуда, вернуться к мужу она очень обрадовалась, и в школу непременно поступит.

Сегодня, в девятом часу утра, о. Василий привел ее ко мне; по виду совсем еще девчонка, хотя ей двадцать второй год, с цветущим стыдли­вым лицом и умным взглядом; она подтвердила то, что вчера рассказал мне о. Василий и благодарила за позволение поступить в школу. Я ей сделал, между прочим, внушение, чтобы она отнюдь не рассказывала в школе, что видела и слышала дурного в свете, а она, должно быть, наслу­шалась много грязного от товарок в швейной школе.

Сегодня японский гражданский праздник; в школах не учились; мы с Накаем не переводили днем, зато я написал письма, между прочим — архимандриту Хрисанфу, что ныне приехал в Сеул на службу там, в ответ на его письмо, на днях полученное.

Марта 1900. Четверг

Иоанн Хитоми, катихизатор в Токусима, прислал тринадцать ен, собранные с христиан на фисгармонику для обучения церковному пению, и просил приложить столько же и купить им инструмент. Регент Алексей Обара сходил в магазин выбрать, и завтра будет отослан орган­чик в двадцать семь с половиной ен.

Из Оказаки Василий Таде пишет, что там в Пасхальную неделю будет собрание всех катихизаторов прихода о. Матфея Кагета; спрашивает, не приеду ли я? Отвечено, что, если не случится особенных препятст­вий, непременно приеду на собрание в четверг на Святой.

Марта 1900. Пятница

О. Петр Сасагава пишет, что Николай Ока, катихизатор в Дзёогецуд- зуми и прочих, опасно болен; началось с инфлюэнцы, дошло до пораже­ния легких. Очень жаль будет, если не выдержит болезни: один из луч­ших катихизаторов, хотя в Семинарии был одним из самых плохих учеников.

О. Симеон Мии сетует на застой проповеди в своем приходе.

О. Матфей Кагета дает отчет о своем путешествии по Церквам; в Оказаки и Какеока совершил несколько крещений.

О. Тит Комацу очень хвалится успехами у катихизатора в Сиракава и окрестных местах, Иоанна Оно.

Марта 1900. Суббота

Василий Накараи, катихизатор в Какута, прислал большую тетрадь — свое сочинение «Истина и Церковь» (Синри то Кёоквай) — для напеча­тания; насколько успел я просмотреть — компиляция из лекций по Догматике и Сравнительному Богословию. Спасибо и за это! По более внимательном рассмотрении, если по содержанию и языку стоит того, напечатаем. Мало-помалу авторы в Церкви появляются, хоть очень не­зрелые еще.

Марта 1900.

Крестопоклонное воскресенье

Более и более плохим оказывается мой любезный о. игумен Вениа­мин. За Литургией, стоя у престола, иногда кланяется не престолу, а на восток, даже и после совершения таинства. Во время проповеди, когда было несколько свободных минут, по прочтении благодарственных мо­литв, подозвал его к престолу и говорю:

— Стоя у святого престола, где невидимо восседает Сам Господь, обращайте поклоны к Нему, а не мимо Его.

На первое мгновение согласился, в следующее возражает:

— В России не так, здесь совсем другие обычаи... — и пошел было болтать; так как не время и не место было ни спорить с ним, ни слушать его, то я отошел от него, а он, видимо, надулся. Из этого, по-видимому, незначительного факта сквозит или совершенное невежество его отно­сительно смысла богослужения и таинств, или полное пренебрежение к ним; о гордости, не терпящей вразумления, и говорить нечего.

О. Феодор Мидзуно вернулся из своего путешествия по своему при­ходу в Симооса; совершил более сорока крещений — детей и взрослых; исповедал и приобщил прежних христиан. Оказывается, что и плохие катихизаторы отлично трудятся, если есть ободряющее дело: Иоанн Катаока, которого я всегда укоряю в лени, приготовил более десяти человек к крещению, да и возвращаться в Токио к своему месту и семей­ству не хочет, потому что увлекся делом проповеди, дающей плоды; Павел Канасуги, на которого я уже положительно никакой надежды не имел, когда он был в школе, приготовил на этот раз к крещению двена­дцать человек и пользуется там всеобщим уважением как проповедник.

Между крещенными о. Феодором еще в октябре прошедшего года был бонза, ныне Петр Осида, тридцати одного года; терпит он там гонение от своих бывших языческих прихожан за измену буддизму, но твердо выдерживает его; живет в селении Миямото у христианина Пав­ла Сайто, земледельца, который тоже терпит преследование от своих родных за принятие христианства. Осида помогает ему по хозяйству и готовится к поступлению в будущем девятом месяце в Кахитизаторскую школу.

От Ильи Яци пришло длиннейшее и ужасное письмо: называет свою жену «дьяволом» и взносит на нее множество преступлений, между про­чим — прелюбодеяние, но тут же, чрез несколько строк, пишет, что она по природному уродству в женских частях неспособна быть женой и матерью (стало быть, и прелюбодейцей). Просит, вследствие всего на­писанного, расторгнуть его брак с ней. Так как письмо обнаруживает крайнее, какое-то неестественное раздражение, то я тотчас же послал ему успокоительный ответ, чтобы он предоставил все дело мне — что я поступлю в пределах церковных законов ко благу его — пусть он не бес­покоится... Я боялся, чтобы он в том же духе не написал и своей жене, с которой, по-видимому, не разошелся еще до невозможности сойтись опять.— Увы, опасения мои оправдались! Он и ей с ее отцом, как оказа­лось сегодня же, адресовал послание, подобное полученному мной — Так как, согласно ее обещанию, сегодня она должна была явиться в Женскую школу, но до вечера ее не было видно, то я послал диакона Кугимия узнать, почему? Отец ее объявил ему решительно, что никогда и ни за что она не поступит в школу и никакого дела не будет иметь с Яци — он оскорбил ее своим последним письмом, до того пасквильным, что совместная жизнь их отныне немыслима... Итак, что делать? Оставить дело так — погибнут двое: она падет в языческое море; отец язычник да еще из бонз (храма Цион в Токио), стало быть — не имеющий веры ни во что, в Церковь ее не пустит; Илья Яци, произвольно расторгнувший брак, должен быть исключен из катихизаторов да, почитай, что и из христиан,—Должно сделать все, что возможно, к спасению человече­ских душ.— Сейчас же написано к о. Василию Усуи, чтобы он завтра явился сюда для успокоительных переговоров с женой Яци и ее отцом.

Марта 1900. Понедельник

Фома Танака, катихизатор в Вакаяма, пишет, что так как дела ему там нет, за неимением постоянных слушателей, а в Оосака ныне много дела для проповедников, то считает он лучшим для пользы Церкви пересе­литься в Оосака для постоянной проповеди, в Вакаяма же приезжать по воскресеньям для молитвы с христианами. Послано его письмо к о. Сер­гию Судзуки в Оосака: если он, отправившись в Вакаяма, по совету на месте с Фомой Танака и с христианами, найдет, что предложение Фомы может быть исполнено без ущерба для Церкви в Вакаяма, то пусть испол­нится; но пусть о. Сергий не упускает из внимания, что Церковь в Вакая­ма — первая после Оосакской, и что она всячески должна быть охранена от упадка.

О. Василий Усуи прибыл, два раза говорил с женой Яци и ее отцом и ни на волос не добился смягчения их раздражения на Яци за его послед­нее письмо. Это письмо и предшествующее ему о. Василий принес сюда. Яци в последнем письме, действительно, смешивает свою жену с гря­зью, не имея на то твердых оснований. Кроме того, из сего письма оказывается, что он уж совершил развод с ней; она уже послала ему, согласно его требованию, свое письменное согласие на развод. Ныне он только подтверждает свой полный разлад с нею; поносит ее за согласие поступить в Женскую школу, и запрещает ей это, и прочее, и прочее.

Марта 1900. Вторник

Рано утром о. Василий Усуи отправился восвояси, в Одавара; я же продиктовал было секретарю письмо к Илье Яци — так как он развелся с женой, не имея на то достаточных, по церковным законам, причин, то увольняется из катихизаторов, и прочее, но крайне печально стало!.. Не могу придумать ничего пока, чем бы поправить дело. Но, быть может, при личном свидании с Яци удастся убедить его сойтись с женой. Итак, вместо письма об отставке послал ему вызов сюда и даже деньги на дорогу, чтобы беспрекословно мог исполнить это. Письмо его к жене предпоследнее совсем в другом духе, чем последнее, а писано меньше чем за неделю до него. В том он одобряет предположение поступить ей в Женскую школу, изъявляет надежду опять мирно зажить с нею и так ласково пишет — ни тени намеков на прелюбодеяние, или на импотент- ность. И вдруг!.. Должно быть, есть дурные влияния на него в Исинома- ки; быть может, кумушки, сватающие ему какую-то другую... Увидим, как приедет сюда.

Марта 1900. Среда

Петр Исикава приходил читать продолжение составляемой им истории Японской Церкви; прочитал главу о Хакодатской Церкви и соседней с нею Церкви в Арикава, где началось христианство от Оомура, отца бывшего семинариста Константина Оомура.

Из Сайдзё, на Сикоку, от Фомы Маки — еще просьба о принятии в Женскую школу, на этот раз уже восемнадцатилетней девицы. Хорошо бы принимать как можно больше, да поместить негде. Отвечено, что жить в школе негде, а может учиться приходящею, если найдут ее роди­тели надежную квартиру для нее у кого-либо из своих знакомых, или родных, если имеются таковые в Токио.

Марта 1900. Четверг

Петр Исикава читает историю Сендайской Церкви — заниматель­ней, чем Хакодатской; только такие письма нужно выпустить, как мое, где я укоряю сендайских проповедников за бездеятельность и вместе за беспристрастное требование денег, а Иоанн Оно невпопад оправдыва­ется длиннейшею речью, что деньги нужны, о проповеди же и деятель­ности — ни слова. Какая кому польза из этих дрязг!

Исайя Мидзусима, неутомимый писатель брошюр, принес сегодня новую: «Ги нару Симпан». Условились мы с ним после Собора оставить в Токио на проповедь Петра Моцидзуки, который также способен со­ставлять брошюры; быть может, оставим и Василия Накараи, не неспо­собного охотника писать. Не мешает собрать в Токио несколько наших писателей, чтобы быть в состоянии отвечать на возникающие в обществе религиозные вопросы.

Марта 1900. Пятница

О. Тит Комацу хвалится успехами катихизатора Иоанна Оно: в Сира- кава у него крестил четырех, в Мотонума девять, есть слушатели и в других соседних к Сиракава местах, и Оно посещает их. Просит о. Тит послать ему единовременную помощь — десять ен, на путевые расходы, бывшие и имеющие быть. Исполнено.

О. Борис Ямамура дает отчет о своем путешествии по Церквам; толь­ко в Ициносеки и Яманоме Церковь оживлена, но крещений не было; везде проповедь плоха.

О. Петр Сасагава пишет о болезни Николая Ока, который, если и поправится, то очень нескоро; просит сделать помощником (ходзё) быв­шего катихизатора Павла Кодзима, который ныне в приходе Ока; но Кодзима уже больше двадцати лет, как перестал проповедывать; неиз­вестно, помнит ли он учение и может ли проповедывать; потому от Церкви его нельзя назначать; а пусть о. Петр частным образом употреб­ляет его на проповедь, если находит к тому годным; от меня пять ен ежемесячно будет высылаться ему на пищу, но не ему — Кодзима — прямо, а о. Петру «на церковную нужду».

О. Павел Морита пишет, что христиане в Такасаки замышляют строить храм, совещаются о том, думают складываться. Дай Бог не остановиться на думах! Там у них есть большой богач; построить могут порядочный храм, если поусердствуют.

Марта 1900. Суббота