Специфика  отношения древних римлян  к  труду в литературных сочинениях

Среди инструментов познания ценностных ориентаций римлян периода поздней республики - принципата важное место принадлежит произведениям художественного творчества, прежде всего римскому литературному наследию.

Универсальный, всеохватывающий, всепроницающий характер литературы, неотделимой от жизненного опыта и социальной практики народа, отмечен Ю.Б.Боревым[89]. На роль литературы в формировании взглядов и вкусов общества, его социально-политических и философских воззрений обратил внимание С.Л.Утченко[90]. А.Г.Ковалёв выделил в литературных произведениях способность служить индикатором общественных настроений, общественной психологии[91].

Как упоминалось выше, из всех жанров литературы, созданной в эпоху поздней республики - принципата, максимальную связь с социальной психологией населения державы имела сатира.

Л.С.Выготский, Л.В.Карасев, А.Бергсон, Ю.Б.Борев, С.Л.Рубинштейн, П.В.Симонов[92], изучавшие природу смеха с психологической, эстетической, культурологической точек зрения, считают, что смешное, безобразное выступали как антипод ценного и прекрасного, ирония облегчала восприятие несовершенного мира с позиций возвышающегося над ним идеала, с позиций высших ценностей.

Совместимость жизненных ценностей автора сатирических произведений и его аудитории позволяет создать представление об индивидуальных и надиндивидуальных, принятых в обществе, идеалах и жизненных ориентирах.

В.С.Дуров, А.А.Кроник, М.И.Борецкий, М.Л.Гаспаров, И.М.Тронский, исследовавшие сатирические произведения, созданные в эпоху поздней республики - принципата, отмечали, что характерная черта римской сатиры – заостренное внимание к индивидуальному бытию, к повседневной действительности изображаемого персонажа. Однако «образ человека в культуре – не что иное, как коллективное самоописание»[93], поэтому писатель, создавая образ героя, максимально типизирует его, что позволяет ему через персонажей сообщать информацию о современной ему реальности как о макросреде, в которой формируются ценности, о типических отношениях и представлениях, порожденных колоритом времени.

Обозначенные подходы к изучению литературного наследия эпохи поздней республики - принципата и сатирических произведений, в частности, создают методологическую конструкцию, использование которой позволит нам определить место категорий «труд» и «богатство» в аксиологической шкале древних римлян и их изменения в ходе развития римской цивилизации.

В центре нашего внимания находятся произведения выдающихся мастеров сатирического жанра из различных социальных групп. Для начала, необходимо отметить, что все имеющиеся в нашем распоряжении источники по исследуемой проблеме, в том числе и данные римской сатиры, написаны представителями древнеримского общества, непосредственно не связанными с каким-либо производительным трудом. Однако в этом отношении литературные памятники эпохи представляют более объективную информацию, нежели данные философской и исторической традиции, так как во время выступления перед римскими гражданами, большую часть которых составляли земледельцы, ремесленники и торговцы, автор был вынужден отходить от более или менее присущей ему аристократической морали и учитывать настроения народных масс.

Землевладельцы и крестьяне были важными компонентами римского общества, и озабоченность землей сформировала часть всеобщего мировоззрения. О высокой роли земледелия свидетельствует Авл Персий Флакк в истории о Квинтии, которого избрали в диктаторы, и посланные от сената нашли его на поле за плугом:

Где был ты, сошник в борозде притуплявший,

Квинтий, дрожащей женой пред волами одет, как диктатор;

Плуг же домой тебе ликтор отнес.

[Persius,Sat. I, 73-75]

Автор, в свою очередь, рекомендует данный вид занятия:

Собственной жатвой живи и зерно молоти: это можно.

Страшного нет: борони — и растут твои новые всходы.

[Persius, Sat. VI, 25-26]

Марциал в «Эпиграммах» предпочитает земледелие юриспруденции и военному делу, которые другие авторы считают наиболее достойными занятиями:

По судам заставляет Тит таскаться,

Говоря мне частенько: «Выгод много».

Много выгод, мой Тит, у земледельца.

[Marcial, Epigr. I; 17; 1-3]

Вкратце желаешь ли знать о мечтах ты приятеля Марка,

Славный в военных делах, славный в гражданских Фронтон?

Пахарем хочет он быть на малом, но собственном поле,

Мил ему сельский досуг, крупный не нужен доход.

[Marcial, Epigr. I; 55; 1-4]

Децим Юний Ювенал определяет земледелие как достойное занятие, угодное богам:

Дети мои, — так марс и герник говорили когда-то

Или вестинец-старик, — добудем мы плугом довольно

Хлеба к столу: так угодно богам нашим сельским…

[Juvenal. Sat. V, 13; 180-182]

В басне «Крестьянин и скворцы» Бабрий восхищается трудом земледельца, описывая хитрости крестьянина, на которые тот вынужден идти для достижения хорошего результата при выполнении своей работы. И в отличие от остальных сатириков, автор в басне «Жаворонок и его птенцы» отмечает, что наемный труд жнецов и батраков в земледелии более эффективен, нежели добровольная помощь друзей:

Пришел меж тем хозяин к своему полю

И молвил, увидав, что налились всходы:

"Пора мне созывать моих друзей к жатве!"

Услышав эти речи, из птенцов кто-то

Сказал отцу, что надобно уже думать

О том, в какое лучше улететь место.

Отец ответил: "Есть еще у нас время:

Кто ждет друзей, тот, верно, не спешит с делом".

Но вот хозяин, на поле опять выйдя,

Когда колосья стали уж ронять зерна,

Сказал, что он наймет себе жнецов завтра

И батраков, которые снопы вяжут.

Тогда-то деткам жаворонок сам молвил:

"Ну, птенчики мои, лететь нам прочь надо:

Теперь хозяин дело взял в свои руки".

Если труд бесполезен и бессмыслен, то он теряет свою ценность и исполнителю его тяжело выполнять. Это пытается донести Апулей в истории о Психее, которой поручили разобрать кучу зерна (рожь, ячмень, просо, мак, горох, чечевицу, бобы) по сортам. Автор утверждает, что в случаях, когда результат труда несоизмерим с затраченными усилиями, «подобная работа трудна» [Apul.,Met., VI, 10].

Все авторы литературной традиции [Hor. Sat., I, 1; 7-8; Persius,Sat. I, 74; Juvenal. Sat. III, 8; 9-12; Juvenal. Sat. V, 13; 70-73] сходятся во мнении, что наиболее уважаемыми должностями в Риме были воины и городские служащие:

Я - начальник ночной стражи и полагаю, что до сегодняшнего дня никто не мог упрекнуть в чем бы то ни было мое неусыпное усердие.

[Apul., Met.,III, 3]

Вкратце желаешь ли знать о мечтах ты приятеля Марка,

Славный в военных делах, славный в гражданских Фронтон?

[Marcial, Epigr. I; 55; 1-2]

Ювенал признает воинский труд также ещё и самым благородным [Juvenal. Sat. V, 16; 50-58].

Среди почитаемых видов деятельности Петроний Арбитр выделяет организацию похорон: «А каким почтенным делом занимался он, прежде чем дошел до теперешнего состояния! Он был устроителем похорон» [Petr. Sat. 38]. Вероятно, это связано с важностью ритуала погребения в жизни каждого римлянина.

Баснописец Бабрий высоко оценивает труд умелых и храбрых охотников. Это можно проследить в баснях «Стрелок и лев» и «Сын, отец и нарисованный лев». В произведении «Трусливый охотник» Бабрий высмеивает боязливого представителя данного ремесла.

Заслуживает уважения, по мнению Марка Валерия Марциала, труд домоправителя:

Славный стоит пред тобой домоправителя труд,

Ибо известнейший здесь Церейского поля хозяин —

Гилар на тучных холмах и перевалах живет.

[Marcial, Epigr. VI; 73; 2-4]

Негативно относятся авторы к людям, занимающимся торговлей, ростовщичеством, шинкарством и т.д.: «Но, как часто бывает, в недобрый час я отправился, и надежды на барыш меня обманули: накануне все скупил оптовый торговец Луп». [Apul., Met., I,5]. Представителей этих профессий Квинт Гораций Флакк прямо называет «сволочью»:

Тотчас объявит всем рыболовам и всем, продающим

Овощи, птиц и душистые мази, всей сволочи этой,

Всем шутам, мясникам, чтоб назавтра же утром явились.

[Hor. Sat., II, 3; 227-229]

К содержанию питейных домов автор относится с презрением, считая их хозяев «лживыми» [Hor. Sat., I, 1; 28].

Это подтверждается и историей о Милоне, который «всем известен как человек преподлый и прегрязный; больше всего ростовщичеством занимается, под залог золота и серебра проценты большие дерет; одной наживе преданный, заперся он в своем домишке и живет там с женой, разделяющей с ним его несчастную страсть. [Apul., Met., I,21].

Апулею противостоит точка зрения Ювенала, который вполне приемлет торговлю как достойный вид деятельности:

Если ж тебе не по нраву нести постоянно работу

В лагере, если живот тебе слабит от трубного звука,

Звука рогов, то торговлей займись: запасай, что возможно

Перепродать вполовину дороже, но только не брезгуй

Всяким товаром…

[Juvenal. Sat. V, 13; 198-202]

Позорный, унизительный труд, по словам Марциала, выполняют повара харчевен («Кто был настолько жесток, кто настолько, спрошу я, был дерзок, чтобы тебя, Феопомп, определить в повара?» [Marcial, Epigr. X; 66; 1-2]), рыбосолы, разносчики, шуты, танцовщики:

Светским кажешься ты себе, Цецилий.

Не таков ты, поверь. А кто же? Гаер.

То же, что и разносчик из-за Тибра,

Кто на стекла разбитые меняет

Спички серные и горох моченый

Продает на руках зевакам праздным;

Что и змей прирученных заклинатель,

Что и челядь дрянная рыбосолов,

Что и хриплый кухарь, в харчевнях теплых

Разносящий горячие сосиски,

Что и шут площадный, поэт негодный,

Что и гнусный танцовщик из Гадеса,

Что и дряблый похабник непристойный!

[Marcial, Epigr. I; 41; 1-13]

То, что Масклион гордо шаткий камень

Балансирует, шест на лоб поставив,

Иль что Нин-великан, напрягши мышцы,

Семь или восемь мальчишек поднимает,

Представляется мне не трудным делом.

[Marcial, Epigr. V; 12; 1-5].

Подобное отношение, вероятно, связано с тем, что данными видами деятельности занимались в основном рабы и бедные люди. Рабский труд, по мнению Бабрия, является недостойным и уничижительным:

Афинянин твердил: "Тезей стократ выше,

И подлинно божественна его доля:

Ведь никогда он не был, как Геракл, в рабстве".

[Бабрий, «Афинянин и фиванец»]

Это прослеживается и в басне «Волки и собаки»: «Волки сказали собакам: «Мы всем похожи друг на друга: отчего бы нам не жить по-братски, душа в душу? Между нами нет никакой разницы, кроме как во вкусах: мы живем на свободе, а вы подчиняетесь людям и рабски им служите, а за это должны терпеть от них побои, носить ошейники и сторожить их овец. А вместо корма они бросают вам одни кости» [Бабрий, «Волки и собаки»].

Тяжелые работы, связанные с большими физическими затратами, ложились на плечи низших слоев населения. В их числе, Апулей выделяет труд грузчиков («Я зарабатывал гроши, как грузчик, когда еще сила была.» [Apul., Met., I, 7]), могильщиков [Apul., Met., II, 22], работу на мельницах [Apul., Met., VII, 15]. Такого рода занятия также считались унизительными.

Негодование общества, по мнению Ювенала, вызывает труд иноземцев, которые зачастую берутся за множество самых различных работ, и выполняют их некачественно. В этом отношении показателен пример с греком:

Скажи, за кого ты считаешь

Этого мужа, что носит в себе кого только хочешь:

Ритор, грамматик, авгур, геометр, художник, цирюльник,

Канатоходец, и врач, и маг, — все с голоду знает

Этот маленький грек; велишь — залезет на небо;

Тот, кто на крыльях летал, — не мавр, не сармат, не фракиец,

Нет, это был человек, родившийся в самых Афинах

Как не бежать мне от их багряниц?

[Juvenal. Sat. I, 3; 75-81]

Вслед за Б.С.Ляпустиным отметим, что в римском обществе бытовало мнение, согласно которому, человек, связанный с ремесленным трудом, утруждает своё тело, живет в неизвестности, имеет небольшой заработок, отличается недалеким умом, простоватостью. Мысли и стремления его далеки от благородных помыслов, развития душевной гармонии и стройности[94].

Но не все авторы негативно относились к ремесленному труду, выполняемому зависимым населением: Марциалу импонируют профессии музыканта, глашатая, зодчего, брадобрея. Ремесла писателей, риторов, учителей он советует избегать:

Пристаешь ты давно ко мне с вопросом,

Луп, кому обученье сына вверить.

Всех и риторов ты и грамотеев,

Мой совет, избегай: не надо сыну

Знаться ни с Цицероном, ни с Мароном.

Пусть Тутилий своей гордится славой!

Если ж сын — стихоплет, лиши наследства.

Хочет прибыльным он заняться делом?

Кифаредом пусть будет иль флейтистом.

Коль окажется мальчик тупоумен,

Пусть глашатаем будет или зодчим.

[Marcial, Epigr. V; 56; 1-11]

Здесь погребен Пантагат, скончавшийся в юные годы,

Это и горе и скорбь для господина его.

Ловкий он был брадобрей: едва прикасаясь железом,

Волосы стричь он умел ровно и щеки обрить.

[Marcial, Epigr. VI; 52; 1-4]

Апулей симпатизирует талантливым деятелям искусства: «Мастерство превосходного скульптора выразилось больше всего в том, что передние лапы у собаки взметнулись в воздух вместе с высоко поднятой грудью и как будто бегут, меж тем как задние опираются на землю.» [Apul., Met., II,4].

Еще более неоднозначную оценку у авторов литературных произведений получает врачебная деятельность. Врачебное искусство, по словам Горация, было довольно уважаемым в Риме:

Если когда лихорадки озноб ты почувствуешь в теле,

Или другою болезнью ты будешь к постели прикован,

Кто за тобою-то станет ходить и готовить лекарства?..

Кто врача умолять, чтобы спас от болезни и снова

Детям, родным возвратил?

[Hor. Sat., I, 1; 80-84]

Отзывается о врачах с одобрением и Апулей: «Недаром опытные врачи тяжелые и страшные сны приписывают обжорству и пьянству!» [Apul.,Met., I,18].

Петроний считает ремесло врачей одной из самых трудных профессий: «А чье, по-вашему, - продолжал он, - самое трудное занятие после словесности? По-моему, лекаря и менялы. Лекарь знает, что в нутре у людишек находится и когда будет приступ лихорадки. Я, впрочем, их терпеть не могу, - больно часто они мне анисовую воду прописывают.» [Petr. Sat. 56].

Несмотря на признание деятельности врачей как одной из самых трудных, автор не видит в ней смысла, кроме как самоутешения: «Врачи его погубили, а вернее, злой Рок. Врач ведь ничто иное, как самоутешение» [Petr. Sat. 42].

Схожую точку зрения мы находим у Марциала, который к лекарскому сословию относится с недоверием и опаской:

В баню он с нами ходил, пообедал веселый, и все же

Рано поутру найден мертвым был вдруг Андрагор.

Просишь, Фавстин, объяснить неожиданной смерти причину?

Да Гермократа-врача видел он ночью во сне.

[Marcial, Epigr. VI; 53; 1-5]

Ты гладиатором стал, а раньше ты был окулистом.

Как гладиатор теперь делаешь то же, что врач.

[Marcial, Epigr. VIII; 74; 1-2]

Отношение к врачебной деятельности у Бабрия неоднозначно, что прослеживается в басне «Неумелый врач». Вначале автор говорит о важности помощи, которую оказывают лекари больным. Далее же прослеживается мысль о том, что боги проклинают врачей за то, что те продлевают жизнь людям с различными недугами:

Но на днях Кора

И сам Плутон, преследуя врачей гневом

За то, что те мешают умирать смертным,

Всех поименно в грозный их внесли список.

Хотели и тебя вписать в числе первых,

Но я к ним подошел, коснулся их скиптров

И побожился им, что ты не врач вовсе

И что тебя оклеветали зря люди".

[Бабрий, «Неумелый врач»]

Все авторы литературных произведений говорят о том, что любой труд, выполненный искусно и на совесть, будет по достоинству оценен в обществе. В «Сатириконе» Петрония Арбитра это отражено следующим образом: «Недавно я купил сыночку несколько книг с красными строками: хочу, чтобы он понюхал немного законы для ведения домашних дел. Занятие это хлебно. В словесности он уже достаточно испачкался. Если ему ему опротивеет, я его какому-нибудь ремеслу обучу: отдам, например, в цирюльники, в глашатаи или, скажем, в стряпчие. Это у него одна смерть отнять может. Каждый день я ему твержу: "Помни, первенец: все, что учишь, для себя учишь. Посмотри на Филерона, стряпчего: если бы он не учился - давно бы с голоду подох. Не так еще давно кули на спине таскал, теперь с самим Норбаном потягаться может. Наука - это клад, и искусный человек никогда не пропадет".[Petr. Sat. 46].

Гораций считает, что любой труд приемлем:

Он не боялся упрека, что некогда буду я то же,

Что он и сам был: публичный глашатай иль сборщик, что буду

Малую плату за труд получать. - Я и тут не роптал бы.

[Hor. Sat., I, 6; 84-86]

Автор сообщает, что ремесло не позорный промысел, ремесленники – люди, умеющие делать что-нибудь полезное, и оттого, что люди свободные, они вовсе не должны ничего не делать. Далее идут соображения о пользе труда и вреде праздности. Гораций осуждает лень и побуждает добывать средства к существованию работой:

Потом усталости - вот чем отыскивай вкусные блюда!

Лени обрюзглой что ни подай, ей все не по вкусу…

[Hor. Sat., II, 2; 21-22]

Ювенал даже советует просить у богов тяжких трудов, нежели отдыха:

Духа, не склонного к гневу, к различным страстям, с предпочтеньем

Тяжких работ Геркулеса, жестоких трудов — упоенью

Чувством любви, и едой, и подушками Сарданапала.

[Juvenal. Sat. IV, 10; 360-362]

Из вышесказанного мы можем сделать вывод о том, что для определения ценностного статуса труда в Древнем Риме существенными были условия его исполнения, то есть, кто именно выполнял работу и насколько качественным был результат. Если исполнителем являлся свободный и достаточный гражданин, то труд приобретал большую ценность, нежели его исполнял бы раб или бедняк.

Мы можем наблюдать, что значительную часть населения римского мира составляли рабы и другие категории зависимого населения, многие из которых были греками. Элитой в городе являлись люди не занятые производственной деятельностью – они были полностью освобождены от любых экономических вопросов благодаря рабочей силе, которую они покупали и продавали, имея обширные права собственности на них.

Римский баснописец Федр в своих произведениях в иносказательной форме выражает протест против данного принципа и верхушки общества. Автор выступает против гнета и насилия правящих кругов, против паразитизма и лени богачей, против тщеславия знати, против доносчиков. В басне «Пчелы и трутни перед судом осы» мы можем проследить презрительное отношение автора к лени и праздности и почитание трудолюбия:

              На рослом дубе были как-то соты пчел.

              Лентяи-трутни объявили все своим.

              Ну, в суд то дело, а судьей оса была.

              Породе этой - пчел и трутней как не знать!

              И предложила вместе им такой закон:

              "Вы сходны телом, да и цвет у вас один -

              Законно к спору в этом деле вы пришли!

              Но, по незнанью, чтоб не сделать мне греха,

              Берите соты и вливайте мед туда.

              По форме сотов, по тому, как пахнет мед,

              Мы обнаружим, кто ж создатель сотов был".

              Отказ - от трутней и согласие - от пчел.

              Оса такое тут решение дает:

              "Теперь уж ясно, кто мог строить их, кто нет.

              Итак, я пчелам отдаю работу их".

              По этой басне мог бы я молчать теперь, -

              Когда бы трутни не отвергли слов суда.

[Phaedrus, III, 13]

Главным критерием оценки труда, согласно Ювеналу, является его полезность для государства:

Доброе дело — народу, отечеству дать гражданина,

Если его создаешь ты полезным для родины, годным

Для земледельца работ, для военных и мирных занятий.

[Juvenal. Sat. V, 13; 70-73]

Бабрий акцентирует внимание на том, что, не приложив трудовых усилий, невозможно получить хороший результат:

«Явился бог и молвил: "Раскачай воз свой

Да подстегни волов: твои мольбы тщетны,

Пока ты сам не хочешь шевельнуть пальцем"»

[Бабрий, «Крестьянин и Геракл»]

Трудолюбивые люди, как отмечает Гораций, пользовались уважением в Риме:

"На, посмотри-ка!" тут скажет иной, толкнувши соседа:

"Вот трудолюбец, вот друг-то! вот прямо заботлив!"

[Hor. Sat., II, 5; 42-43]

Судя по произведениям сатириков, праздность и лень в римском обществе получали крайне отрицательную оценку. Персий называет их приверженцев бездельниками и лентяями:

«Малый, ступай-ка снеси скребочки в баню Криспина!

Живо, бездельник!» Коль так прикрикнут, тебя не толкает

Рабская доля ничуть, и ничто извне не приходит

Дергать за жилы тебя: но если ты сам из печенки

Хворой рождаешь господ, то как безнаказанней выйти

Можешь, чем тот, кого плеть и страх пред хозяином гонят?

Утром храпишь ты, лентяй.

[Persius, Sat. V, 126-132]

Ювенал выражает презрение к праздному образу жизни:

Изгнанный Марий, богов прогневив, уже пьет спозаранку:

Он веселится — и стоном провинция правит победу.

Это ли мне не считать венузинской лампады достойным?

Этим ли мне не заняться? А что еще более важно?

Сводник добро у развратника взял, коли права наследства

Нет у жены, зато сводник смотреть в потолок научился

И наловчился за чашей храпеть недремлющим носом.

[Juvenal. Sat. I, 1; 49-55]

Из представленного пассажа мы видим, что праздность и неограниченный досуг не приветствуются и даже осуждаются простым населением. Под давлением народа в отрицательном влиянии праздности на человека признаётся герой Ювенала Марий:

К чему эти лица стольких вояк,

Если ты пред лицом Сципионов играешь

В кости всю ночь, засыпаешь же только с восходом денницы

В час, когда эти вожди пробуждали знамена и лагерь?

[Juvenal. Sat. III, 8; 9-12]

Автор с почтением вспоминает былые времена, когда труд занимал одно из первых мест в иерархии ценностей:

Некогда скромный удел охранял непорочность латинок,

И небольшие дома не давали внедряться порокам

Там, где был труд, где недолог был сон, и грубые рук

Были от пряжи этрусской жестки, а к самому Риму

Шел Ганнибал, и мужья охраняли Коллинскую башню.

[Juvenal. Sat. II, 6; 287-291]

Осуждает лень и Марциал, называя тех, кто ей предается «лоботрясами» («Хочешь, скажу я, кто ты, Аттик? Пустой лоботряс.» [Marcial, Epigr. II; 7; 8]) и «разгильдяями» («Никуда вы не годны, разгильдяи, вы ленивей Ватерна и Расина.» [Marcial, Epigr. III; 67; 1-2]). Но тем не менее, ему самому безделье приносит удовольствие:

Нынче — люблю я пожить в усадьбе поближе к столице

И наслаждаюсь, коль там можно бездельничать мне.

[Marcial, Epigr. VI; 43; 9-10]

Кроме того, Марциал отмечает, что, по мнению некоторых граждан, счастливая жизнь может быть обеспечена только богатым наследством, а не доходами от трудов:

Вот что делает жизнь вполне счастливой,

Дорогой Марциал, тебе скажу я:

Не труды и доходы, а наследство.

[Marcial, Epigr. X; 47; 1-3]

 

По мнению Ювенала [Juvenal. Sat. I, 1; 49-55] и Горация, нормальной работе граждан препятствуют пьянство и лень:

….Вино и сонливость мешают

Славы достойный труд совершить. Что из этого выйдет?

[Hor. Sat., II, 3; 3-4]

Эти же причины безделья отмечает Апулей: «Ну ты, мертвец непогребенный, которого земля и не носит, и в себя не берет, так-то ты нас ублажаешь, сидя дома без дела? После столь великих и опасных трудов, в такой поздний час ты не можешь порадовать нас отдыхом? Только тебе и занятия, что денно и нощно ненасытную свою утробу неразбавленным вином с жадностью наливать?» [Apul., Met., IV, 7]. Автор не приемлет безделья: «Полюбуйтесь на этого лентяя нерасторопного, дважды осла» [Apul., Met., VII, 21].

Однако сохранялись и традиционные для аристократической элиты представления о досуге, как высшем благе. Судя по произведению Петрония Арбитра, целенаправленное стремление жить во имя получения всё новых удовольствий приводит к обесцениванию роли труда в жизни древнеримского общества: «Покуда живёшь, пей и гуляй!» [Petr. Sat. 34].

Нам представляется важным отметить тот факт, что каким бы видом труда человек не занимался, всё равно он будет считать другие занятия более привлекательными. У Горация эта мысль заключена в следующем отрывке его произведения:

Что за причина тому, Меценат, что какую бы долю

Нам ни послала судьба, и какую б ни выбрали сами,

Редкий доволен и всякий завидует доле другого?

"Счастлив купец!" говорит отягчаемый летами воин,

Чувствуя, с многих трудов, у себя как разбитые члены.

Если же буря бросает корабль, мореходец взывает;

"Лучше быть воином! что им! лишь кинутся в битву с врагами,

Час не пройдет - иль скорая смерть, или радость победы!"

Опытный в праве законник, услыша чем свет, что стучится

В двери к нему доверитель, - хвалит удел земледельца!

Житель же сельский, для тяжбы оставить село принужденный,

Вызванный в город, считает одних горожан за счастливцев!

[Hor. Sat., I, 1; 1-12]

Воин считает счастьем заниматься купеческим делом, мореход считает более достойным труд воина, юрист восхваляет земледелие, а сельский работник мечтает о работе в городе. Несмотря на это, каждый из них примиряется со своим родом занятий, так как они понимают, что их труд обеспечит им спокойную старость:

Тот, кто ворочает землю тяжелой сохою, и этот

Лживый шинкарь, и солдат, и моряк, проплывающий смело

Бездны сердитых морей - все труды без роптания сносят

С тем, чтоб, запас накопивши, под старость пожить на покое.

[Hor. Sat., I, 1; 27-30]

Персий в своих сатирах описывает различные виды труда, при этом говорит о том, что в конце жизни каждый сожалеет о выбранном занятии:

Тысячи видов людей, и пестры их способы жизни:

Все своевольны, и нет единых у всех устремлений.

Этот на бледный тмин и на сморщенный перец меняет

Свой италийский товар в стране восходящего солнца,

Предпочитает другой соснуть, пообедавши плотно,

Этого поле влечет, другого игра разоряет,

Этот гниет от любви. Но когда каменистой хирагрой

Скрючены члены у них, точно ветки старого бука,

Все начинают вздыхать, что, словно в туманном болоте,

Дни их нелепо прошли и жизнь их погибла,— но поздно.

[Persius, Sat. V, 52-61]

Таким образом, на основе данных сатирических произведений, мы выяснили, что наиболее достойными занятиями в Древнем Риме являлись земледелие, военное дело и государственная служба. Петроний Арбитр среди почитаемых видов деятельности выделял ещё и организацию похорон, Бабрий – охоту, а Марциал – домоправление. Торговля и ростовщичество вызывали неприятие у всех авторов, за исключением Ювенала, который считал их приемлемыми. Труд рыболовов, шутов, танцовщиков, мясников, поваров и прочих ремесленников считался недостойным свободного гражданина. Лишь Апулей и Марциал симпатизировали талантливым ремесленникам и деятелям искусства. Особую точку зрения в этом плане нам демонстрирует Бабрий, который считал, что наемный труд более эффективен. Осуждение физического труда связано не с его характером в целом, а с зависимым положением ремесленника или торговца при его выполнении. Такие представления, безусловно, связаны с дальнейшим развитием рабства в имперский период истории Древнего Рима.

Наиболее дискуссионным в исследуемых источниках является вопрос об отношении древних римлян к врачебной деятельности. Гораций, Ювенал и Апулей отзывались о лекарском сословии с уважением и одобрением. Петроний и Марциал считали данное ремесло одним из самых трудных, но не видели в нем смысла. Бабрий говорил о важности помощи, которую оказывали лекари больным, но вместе с тем отмечает, что врач - проклятая богами профессия.

Таким образом, степень ценности труда определялась несколькими факторами, а именно: исполнителем (кто выполнял работу), результатом (насколько качественно сделана работа) и полезностью для общества. В целом же, любая работа, выполненная искусно и на совесть, с пользой для государства, считалась уважаемой в римском обществе. Все авторы, за исключением Петрония, осуждали праздный образ жизни и призывали трудиться. По мнению Ювенала, Апулея и Горация, причинами праздности являлись пьянство и лень. Негативно относился к лени и Марциал, но, тем не менее, ему самому безделье приносило удовольствие.