Гарри коротко взглянул на Думбльдора.

— Не сегодня, мистер Уэсли, — сказал Думбльдор. — Но я обязан донести до вас всю серьезность вашего проступка. Мне придется написать вашим родным. Также я должен предупредить вас, что, в случае, если опять произойдет нечто подобное, у меня не останется другого выбора, кроме как исключить вас.

У Злея был такой вид, будто он узнал, что Рождество отменяется навсегда. Он прочистил горло и сказал:

— Профессор Думбльдор, эти двое нарушили Декрет о разумных ограничениях колдовства среди несовершеннолетних, нанесли серьезные повреждения древнему и ценному растению — вне сомнения, деяния такого рода…

— Предоставим профессору МакГонаголл решать, какое наказание следует назначить этим учащимся, Злодеус, — спокойно ответил Думбльдор. — Они из ее колледжа и являются ее подопечными. — Он повернулся к профессору МакГонаголл. — Я должен вернуться на праздник, Минерва, мне нужно сделать кое-какие объявления. Пойдемте, Злодеус, я заметил на столе потрясающий торт, неплохо бы успеть его попробовать…

Злей позволил увести себя из кабинета, но при этом метнул на Гарри и Рона взгляд, полный неприкрытой ненависти. Мальчики остались наедине с профессором МакГонаголл, все еще имевшей вид разъяренного орла.

— Тебе бы лучше пойти к врачу, Уэсли, у тебя кровь идет.

— Не сильно, — Рон поспешно промокнул рукавом порез над бровью. — Профессор, я так хотел посмотреть сортировку, там моя сестра…

— Церемония сортировки уже закончилась, — сказала профессор МакГонаголл. — Твоя сестра тоже зачислена в «Гриффиндор».

— Отлично, — обрадовался Рон.

— Кстати, к вопросу о «Гриффиндоре»… — резко начала профессор МакГонаголл, но Гарри перебил ее:

— Профессор, мы взяли машину, когда семестр еще не начался, поэтому… «Гриффиндор» не должен терять из-за этого баллы, правда? Ведь не должен? — закончил он, обеспокоено заглядывая ей в лицо.

Профессор МакГонаголл ответила пронзительным взглядом, но Гарри не сомневался, что в глубине ее глаз таилась улыбка. Да и губы были уже не так плотно сжаты.

— Я не буду снимать баллы с «Гриффиндора», — сказала она, и у Гарри посветлело на душе. — Но вы оба должны будете понести наказание.

Всё складывалось куда лучше, чем предполагал Гарри. А что касается письма родным, то это уж и вовсе ерунда. Гарри нисколько не сомневался, они лишь пожалеют, что Дракучая ива не сделала из него котлету.

Профессор МакГонаголл снова подняла волшебную палочку и указала ею на письменный стол. С еле слышным «пххх» на столе появилось большое блюдо бутербродов, два серебряных кубка и кувшин охлажденного тыквенного сока.

— Поешьте здесь и отправляйтесь в спальню, — велела она. — А мне тоже нужно вернуться на праздник.

Когда дверь за ней закрылась, Рон издал тихий протяжный свист.

— А я думал, нам конец, — признался он, хватая бутерброд.

— Я тоже, — согласился Гарри, тоже взяв бутерброд.

— Но подумай только, как нам «везет»? — невнятно продолжил свою речь Рон сквозь курицу с ветчиной. — Фред с Джорджем летали на этой машине раз пять, а то и шесть, и их ни один мугл не заметил. — Он проглотил и сразу же откусил еще один здоровый кусок. — И почему же мы не смогли пройти сквозь барьер?

Гарри пожал плечами.

— Теперь нам придется быть осторожными, — сказал он, с наслаждением отхлебывая тыквенного сока. — Жалко, нельзя пойти на пир…

— Она не хотела, чтобы все видели, что нас простили, — проницательно сказал Рон, — не хотела, чтобы все думали, что это так здорово, прилетать на машине…

Наевшись до отвала (блюдо периодически само собой пополнялось новыми бутербродами), они встали, вышли из кабинета и пошли знакомой дорогой в гриффиндорскую башню. В замке было тихо, пир, судя по всему, закончился. Мальчики шли мимо бормочущих себе под нос портретов и скрипящих рыцарских доспехов, карабкались по узким пролетам каменных лестниц, пока, наконец, не добрались до секретного перехода, в котором за старым портретом весьма дородной дамы в розовых шелках прятался вход в гриффиндорскую башню.

— Пароль? — спросила дама при их приближении.

— Эээ… — протянул Гарри.

Поскольку они еще не виделись со старостой «Гриффиндора», новый пароль этого года был им не известен, но помощь не замедлила прийти; позади себя они услышали торопливо приближающиеся шаги, обернулись и увидели подбегающую Гермиону.

— Вот вы где! Куда это вы пропали? Ходят такие нелепые слухи — кто-то сказал, что вас исключили за то, что вы разбили летающую машину…

— Исключить-то нас не исключили, — заверил ее Гарри.

— Не хочешь же ты сказать, что вы и вправду прилетели сюда? — воскликнула Гермиона тоном профессора МакГонаголл.

— Давай ты обойдешься без нотаций, — нагловато заявил Рон, — и скажешь пароль.

— Пароль «индюк», — нетерпеливо сказала Гермиона, — но не в этом дело…

Речь ее, однако, была прервана, потому что портрет Толстой Тети отъехал вверх, перевернувшись вниз головой, и раздался гром аплодисментов. Оказалось, никто в «Гриффиндоре» еще не спал. Народ столпился в круглой гостиной колледжа и даже забрался на кривобокие столики и на продавленные кресла, чтобы лучше видеть героев дня. В отверстие, открывшееся за портретом, протянулись чьи-то руки и втащили Гарри с Роном внутрь. Гермионе пришлось карабкаться самой.

— Ве-ли-ко-леп-но! — орал Ли Джордан. — Классно! Какой полет! Приземление на Дракучую иву! Об этом будут вспоминать потомки!…

— Молодец, — сказал Гарри какой-то пятиклассник, Гарри с ним никогда раньше не разговаривал; кто-то одобрительно хлопал его по спине, как будто он только что выиграл марафон; Фред с Джорджем протиснулись сквозь толпу и хором спросили: «Почему же мы не догадались полететь на машине?». Рон приобрел какой-то малиновый оттенок и смущенно улыбался. Тем не менее, с того места, где стоял Гарри, был виден один человек, который совершенно не радовался вместе со всеми. Перси возвышался над возбужденной группой первоклассников, и было похоже, что он собирается подойти поближе, чтобы как следует отругать Рона и Гарри. Гарри ткнул Рона под ребра и кивнул в сторону Перси. Рон тут же всё понял.

— Мы пойдем наверх — очень устали, — сказал он, и оба героя стали пробираться к боковой двери, которая выходила к спиральной лестнице, ведущей в спальни.

— Пока! — крикнул Гарри Гермионе, у которой было укоризненное, не хуже чем у Перси, выражение лица.

Несмотря на продолжавшееся хлопанье по спине, им удалось добраться до боковой двери и обрести покой на лестнице. Они поспешили на самый верх и вскоре оказались у двери своей прошлогодней спальни, на которой теперь была вывеска «ВТОРОЙ КЛАСС». Они вошли в знакомую круглую комнату с высокими узкими окнами, где стояло пять кроватей под балдахинами из красного бархата. Сундуки уже принесли и поставили у изножья кроватей.

Рон виновато улыбнулся:

— Я знаю, что не должен гордится и всё такое…

Дверь спальни распахнулась и вбежали еще трое второклассников «Гриффиндора»: Симус Финниган, Дин Томас и Невилль Длиннопопп.

— Невероятно! — сиял Симус.

— Клёво, — сказал Дин.

— Потрясающе, — с благоговением прошептал Невилль.

Гарри ничего не смог с собой поделать. Он, как и Рон, расплылся в широченной улыбке.

Глава шестая.

Сверкароль Чаруальд

Однако, на следующий день Гарри если и улыбался, то от силы пару раз. События, если можно так выразиться, стремительно покатились под гору начиная с завтрака в Большом Зале. Под зачарованным потолком (сегодня, скучного серого цвета) стояли четыре — по числу колледжей — длинных стола, как всегда уставленных чанами с овсянкой, блюдами с копченой рыбой, горами бутербродов, яичницей с беконом на больших тарелках. Гарри с Роном сели за гриффиндорский стол рядом с Гермионой, она читала «Вояж с вампиром», оперев книжку о кувшин с молоком. В том, как она произнесла: «доброе утро», чувствовалась еле заметная напряженность, и стало понятно, что Гермиона всё еще не может справиться с неодобрением, которое вызывает в ней избранный ребятами способ прибытия в школу. Зато Невилль Длиннопопп, со своей стороны, приветствовал их с искренней радостью. Невилль был круглолицый мальчик с редкостной способностью попадать в дурацкие истории, кроме того, у него была феноменально плохая память.

— С минуты на минуту придет почта — надеюсь, Ба пришлет всё, что я забыл.

Гарри только что приступил к овсяной каше, как над головой раздался вполне ожидаемый шорох крыльев, в окна стремительным потоком влилось более сотни сов. Они начали кружить под потолком и сбрасывать письма и посылки на весело болтавших детей. Большой бесформенный сверток бухнулся на голову Невиллю, а еще через секунду нечто серое упало в кувшин, служивший подставкой для книжки Гермионе, и всех забрызгало молоком с перьями.

— Эррол! — выкрикнул Рон, вытаскивая слипшегося филина за лапки. Он был без сознания и повалился на стол ножками вверх, с застрявшим в клюве влажным красным конвертом.

— О нет… — прошептал Рон.

— Всё нормально, он жив, — успокоила Гермиона, легонько потыкав Эррола кончиком пальца.

— Да не в этом дело — а вот в этом.