Суд Твердыни. 519 год I эпохи

Люди Уггарда ждали погони. Часовых выставляли каждую ночь, днем шли сколь возможно быстро. Но настал уже четвертый день, а ничего подозрительного заметно не было, и Уггард успокоился.

...Проснувшись, он мгновенно оказался на ногах, сжимая меч. Светловолосый человек в черном, в черненой кольчуге, стоял в двух шагах от него. Осознав, что происходит, Уггард с глухим рычанием рванулся вперед, целя в незащищенное горло. Он не успел заметить, как в руках черного воина появился меч; миг - и он, безоружный, с бессильной ненавистью смотрит в неподвижно-бесстрастное лицо.

- Ну, бей, волк Моргота! - оскалился Уггард. В лице его противника не дрогнул ни один мускул:

- Благодарю за честь. Верно, мы - волки. Волки Пограничья. И ты нужен нам живым, пожиратель трупов, убийца женщин.

Уггард разразился потоком отборной ругани, которую черный воин выслушивал с прежней невозмутимостью. "Только бы не заметил..."

Воин перехватил руку с занесенным для удара длинным бронзовым кинжалом-иглой и без особых усилий сдавил и слегка вывернул запястье. Уггард, при всей своей выдержке, зашипел от боли.

- Ты нужен нам живым, - повторил воин.

...За несколько минут он выяснил подробности ночного боя. Девятнадцать человек были убиты, шестеро - пленники, так же, как и он сам; остальные скрылись. В нем жила еще отчаянная надежда, что они устроят засаду на дороге и отобьют своего предводителя; черные, судя по всему, подумывали об этом тоже. "Могучие духи, их же всего пятнадцать!.. Чего же ждут эти трусливые ублюдки?!"

Скрученные ремнями руки затекли и болели; когда он не успевал увернуться, ветви с размаху хлестали его по лицу. Всадники ехали в молчании, тем более мучительном и пугающем, что он не имел представления, куда и зачем его везут. Он дал себе клятву стойко перенести все, что бы с ним не произошло, и молчал тоже, лишь стискивал зубы от боли в запястьях.

К полудню устроили привал. Пленникам развязали руки, но стянули ремнями ноги - предосторожность отнюдь не лишняя, поскольку Уггарду тут же пришла в голову мысль о побеге. В конце концов, лучше умереть со стрелой в спине, чем... кто их знает, что они сделают! Но голодом морить, по крайней мере, не собирались.

Уггард с удивлением заметил, что несколько воинов устроились спать. Правда, отдыхать им довелось не больше получаса: тот светловолосый, видимо, старший в отряде, поднял всех и указал трогаться в путь.

От Хитлум до Черных Гор тянется равнина, поросшая жестким ковылем, с редкими островками низеньких деревьев в ложбинах; коннику - полтора-два дня пути. Эти, как видно, решили добраться за день, не устраивая долгих привалов и не задерживаясь на ночевку. Похоже, их кони были к такому привычны, пары часов отдыха за всю дорогу им хватило. Как и людям, отдыхавшим действительно по-волчьи - урывками.

Младший из пленников, Утер, более всех страдавший от неизвестности, попытался заговорить со стражами. Те молчали, не поворачиваясь даже в его сторону. Уггарда эта дорога измучила больше, чем он мог предположить; пытался спать так же, как черные воины, но такой отдых не приносил облегчения; пару раз он даже начинал дремать в седле и, очнувшись от тяжелого краткого забытья в последний раз, увидел, что путь окончен.

Горы расступились, рассеченные, словно ударом меча, узким ущельем. Перед ними черным силуэтом на фоне ночного неба вырисовывалась громада Трехглавой Горы, о которой рассказывали старики - шепотом, чертя в воздухе ограждающие знаки. Весь сон как рукой сняло.

- Слезай, - нарушил молчание светловолосый. Уггард повиновался с удивившей его самого покорностью и попытался связанными руками погладить своего вороного - благородное животное отстранилось и брезгливо фыркнуло. Уггарда это, непонятно почему, задело больше, чем поведение стражей.

- Иди вперед.

Краем глаза Уггард заметил, что остальные шестеро следуют за ним. Утер был явно напуган и жался к старшим; Уггарду и самому было не по себе. Однако - пусть не думают, что его так легко запугать, он не сопляк какой! Потому мимо стражей ворот и под высокими темными сводами коридоров и залов шел, гордо подняв голову, выпрямившись во весь рост. Досада брала на остальных: они как-то поникли, съежились и только затравленно озирались по сторонам.

В тронном зале уже собрались вожди и старейшины его племени; на троне же... Уггард почувствовал, что не может отвести взгляд от высокой величественной фигуры: черные одежды и тяжелая мантия, черная же корона с двумя камнями венчает седую голову, на коленях - меч со странной рукоятью... Уггард с трудом заставил себя смотреть в сторону, борясь с желанием упасть на колени, как сделали остальные пленники.

- Развяжите им руки.

Холодный глубокий голос - словно с высоты, из-под сводов зала.

- Итак. Знаете ли вы этих людей?

- Да, - хрипло ответил вождь. - Это Уггард, мой молочный брат. Те шестеро - его воины... Властелин.

- Ведомо ли вам, что совершили они?

Молчание.

- Не говорил ли я дедам вашим: земли в Хитлум, что взяли вы силой, будут принадлежать вам, ибо не хочу лишать крова женщин и детей ваших, не ради вас; если же ступите вы за пределы этих земель с оружием в руках, кара моя падет на вас?

- Да, Владыка. Мы помним, - вождь склонил голову.

- И ныне узнаю я, что твой молочный брат, о Утрад, сын Хьорна, вождь народа Улдора, преступил этот закон. Что же ныне сделаю я с ним?

Вождь опустил голову еще ниже.

- Я призвал вас сюда, Утрад, сын Хьорна из рода Улдора, Улхард, сын Дарха из рода Улфаста, и вас, старейшины двух племен, чтобы увидели вы свидетельства беззакония, кое учинил Уггард, и подтвердили пред народами вашими справедливость приговора.

"Почему они все говорят так спокойно?! Или правду рассказывают старики, и его сердце - холодный камень, а тем, кто служит ему, он вырывает сердца, взамен же вкладывает кусок льда..."

- Признаешь ли ты, Уггард, сын Улда, что уничтожил тому шесть дней поселение Арнэ в лесах к северу от Гор Ночи, пролив кровь невинных и предав огню дома их?

- Как смел бы я, о Владыка? Быть может, это деяние харги... мне же неведомо то, о чем ты говоришь, - Уггард поклонился, прижав руку к сердцу, по-прежнему не поднимая глаз: "Не осталось следов?.. нет, не осталось. Перед вождями и старейшинами... ему придется доказать..."

- Орки не хоронят своих убитых. Незачем тревожить мертвых, чтобы узнать, кто лежит в той могиле... Взгляни - вот стрелы, взятые у вас: признаешь ли их своими?

Тут отпираться бесполезно. Бронзовые наконечники - плоские, расширяющиеся к древку и оканчивающиеся там неким подобием крюков, и бурое оперение - знак племени Улдора.

- Да, Владыка. Каждый может подтвердить это.

- Они не для охоты на зверя или птицу, не так ли? Эту стрелу нашли там. Утрад, сын Хьорна, ответь - это та же стрела?

Молодой воин в черном протянул вождю стрелу - наконечник покрыт бурой коркой.

- Да... - глухо ответил Утрад.

- Владыка, - отчаянье, мешавшееся с мучительной злостью на себя за роковую ошибку, придало Уггарду смелость, - любой воин племени Улдора мог выпустить эту стрелу - почему же напраслину возводят на нас?!

- Кого ты обвиняешь? - голос Утрада был похож на сдавленное рычание. Владыка жестом остановил его:

- Знак твоего рода - скалящийся медведь?

- Да... ("А это еще к чему?..")

- Кто может подтвердить это?

- Я, Владыка, - тихо ответил Утрад.

- Смотри же, вождь, и вы, старейшины - видели ли вы этот знак у Уггарда, сына Улда?

Тот же воин подал вождю бронзовую пряжку с обрывком ткани плаща - того самого, который был сейчас на Уггарде. Он закрыл глаза; кровь стучала в висках, по спине пополз мерзкий холодок. "Вот и все. Как мог забыть... Откуда это здесь?.. Вот и все. Все кончено. Или - нет еще?.."

- Да, Владыка, - на этот раз заговорил один из старейшин - надтреснутым старческим голосом. - Вещь эта ныне принадлежит Уггарду, как прежде отцу его Улду.

- Довольно ли вам этих доказательств?

Молчат, переминаются с ноги на ногу.

- Эта пряжка была в руке молодой женщины, которую ты, Уггард, - с силой, жестко выделяя последние слова, - обесчестил и убил.

Уггарда била дрожь, отпираться было бессмысленно, но он все-таки попытался - от отчаянья:

- Владыка, это навет... Кто-то захотел оклеветать меня...

- Тебе - нужен - свидетель? - раздельно и так же ужасающе-спокойно.

"Но ведь нет свидетелей, нет, нет!!"

- Ахэтт, - негромко.

Уггард поднял глаза на вошедшую в зал женщину, - еще не старую, но страшно измученную, - не узнавая лица - но она узнала и рванулась к нему, пытаясь вцепиться в лицо скрюченными пальцами. Ее оттащили.

- Пес, пес, убийца! - она билась в руках воинов. - Доченька моя, о-о... Выродок! Ты убил ее, ты, ты, ты!!.

Владыка встал с трона, медленно подошел к женщине и обнял ее за плечи левой рукой - правая по-прежнему сжимала рукоять меча:

- Дитя мое... - Уггард и представить себе не мог, что голос Владыки может звучать такой теплотой и состраданием. - Прости меня за эту новую боль, но я прошу тебя рассказать сейчас перед всеми о том, что ты видела.

Ахэтт уткнулась ему в грудь; голос не повиновался ей, она заговорила глухо и невнятно, но в мертвой тишине было слышно каждое слово...

 

...Женщина умолкла. Уггард поднял глаза на вождей - те стояли, склонив головы. Он перевел взгляд на Владыку, впервые осмелившись взглянуть ему в лицо - и в ледяных глазах прочел приговор. И долго сдерживаемый ужас прорвался в диком крике:

- Утрад! Ты не позволишь ему!.. Я твой молочный брат, вспомни, мы вскормлены молоком одной матери! Ты не отдашь меня им!

- Лучше бы материнское молоко стало отравой - я не дожил бы до такого позора, - глухо ответил вождь. - Не называй меня братом. В моей родне нет ни бешеных псов, ни стервятников. Я отрекаюсь от тебя.

- Улхард! - Уггард заметил в глазах второго вождя странный упорный огонек. - Вспомни, какова была наша награда за то, что мы служили ему! Ты горд - неужели ты склонишься перед ним, как наши злосчастные предки, будешь лизать ему ноги, признав его власть?! Ведь мы оба - из народа Улфанга!

- Даже признав справедливость твоей мести, я не пожертвовал бы ради тебя своим народом, - угрюмо усмехнулся Улхард. - Разве ты - из нашего рода? Почему же я должен платить за тебя своей жизнью и жизнью своих людей?

- Шелудивые псы! Ублюдки! Предатели! Чтоб подохли и вы, и отродья ваши, вы не мужчины, вы бабы, шлюхи, продавшиеся этому уроду! Наденьте юбки, рожайте таких же гаденышей - это вам пристало больше, чем меч! - Уггард дрожал от бессильной ярости. - И ты, - он обернулся к Владыке, оскалив зубы. - Я ненавижу альвов, но больше - вас! ненавижу всех, всех! Мало вас резали! Дай мне меч - я пущу тебе кровь, будь ты хоть трижды бессмертен, и сердце твое брошу воронам!..

- Каков будет ваш приговор, вожди и старейшины? - ровно спросил Вала.

- Мы признаем его виновным, Владыка. Его жизнь и смерть - в твоей руке. Да не падет гнев твой на народы наши, - ответил за всех Утрад.

- Я умру с мечом в руках! - прорычал Уггард; лицо его страшно перекосилось, став похожим на морду Орка.

- Никто не запятнает свой меч твоей кровью, - с усталым презрением сказал Вала. - Ты, Утрад, сын Хьорна из рода Улдора, и ты, Улхард, сын Дарха из рода Улфаста - повторите клятву ваших предков. Во имя народов своих - клянитесь не преступать границ Хитлум, дабы не навлечь на себя гнев Севера.

- Клянемся, - нестройно ответили вожди.

- За то зло, что причинено было народу моему, сыновья ваши да прибудут сюда. И останутся они в твердыне моей на пять лет. Слово мое да будет порукой тому, что через пять лет они вернутся к своим народам.

- Да будет так, Владыка...

- Вы... - во взгляде Уггарда было безумие, - вы отдаете ему своих сыновей?! Чтобы он вырвал их сердца, а взамен вложил мертвый камень?!

- Молчи, глупец, - прошелестел голос одного из старейшин.

Вала, казалось, вовсе забыл об Уггарде. Он по-прежнему держал руку на плечах Ахэтт; смотрел куда-то в сторону.

- Властелин, - нарушил молчание светловолосый воин. - Что мы сделаем с... этими? - он не называл имен, просто указал рукой.

- Оставить пленниками всех. Кроме него, - слова были холодны и тяжелы. - Его - повесить. Ахэтт?..

- Я не хочу видеть его.

Вала кивнул.

- Идем, дитя мое.

Бережно повел женщину из зала, на пороге остановился, обернулся к вождям:

- Пусть ваши люди узнают, как это было. Вы - увидите. И помните о клятве. Прощайте.

И затворил за собой дверь, словно отгородив Ахэтт от безумного вопля Уггарда.

МАТЬ. 518 ГОД I ЭПОХИ

-...И еще, там женщина пришла, сына своего ищет... Говорит, он у нас.

- Пусть войдет.

- Да, Учитель, - воин легко поклонился и вышел.

 

Пожилая женщина стояла в дверях, робко прижимая к груди узелок. Он улыбнулся уголком губ:

- Здравствуй. Не бойся, входи, садись.

Женщина, похоже, немного успокоилась:

- Скажи, ты здесь начальник, что ли, твоя милость?

- Да вроде того, - в светлых глазах блеснули веселые искорки.

Помолчали немного. Женщина вздохнула.

- Смотрю я на тебя, сынок, - видно, не жалела тебя жизнь. Молодой ведь еще, а волосы белые... Родные-то живы?

По чести сказать, он не ожидал такого поворота разговора. Сказать, кто он такой? Испугается... Нет уж, пусть лучше остается так.

- Живы.

- Тоже, небось, сам ушел сюда?

- Сам.

- И не спросил никого?

Он кивнул.

- Ну совсем как мой младшенький. Старик узнал - долго шумел, все грозился, что не отпустит, а тот уперся - и ни в какую: все равно, мол, уйду. Ну, собрала ему кое-что на дорогу, благословила - вот он и ушел. Письма пишет. Я грамоте-то не обучена - грамотей местный читает, а все неспокойно мне. Он у меня слабенький, с детства все грудью хворал, а упорный! Я ему говорю - ну куда тебе, ведь там воины нужны. Ты вот, сразу видно, воин: и силой, и статью, и ростом... Где тебя зацепило так - в бою, или на охоте?

- В бою, - он опустил голову. Женщина снова вздохнула:

- Да ты не печалься, пройдет. Хочешь, травы тебе разные принесу - будешь раны промывать отваром, листья к ране приложишь - до свадьбы заживет... Жена-то есть или невеста?

Он покачал головой: нет.

- Будет еще, сынок. Ты, вижу, умен, смел, а глаза добрые... И красив.

- Красив? - он усмехнулся.

- Ах, сынок, сынок... Я слишком стара, чтобы врать. Шрамы - знак доблести, а таких, как ты, я никогда не видела. Да неужели ни одна женщина на тебя с любовью не смотрела? Не поверю, сынок, - женщина лукаво улыбнулась.

Он отвернулся - быть может, слишком поспешно.

- Я тебя обидела чем-то, сынок? Ты прости старуху...

- Нет-нет... Я скажу, чтобы позвали твоего сына.

Он распахнул двери:

- Позовите Кори. И пусть поторопится - его ждет мать.

Вернувшись в комнату, он встретил обеспокоенный взгляд:

- Скажи, сынок, а Властелин... он какой?

Он задумчиво потер висок.

- Ну... вроде меня.

Женщина рассмеялась:

- Шутишь, сынок! Он бог, а боги ведь огромны ростом и могучи. Говорят, он один может одолеть целое войско, доспех его сияет ярче солнца, а в руках его огненный меч. Вряд ли мой сын сможет стать его воином...

Он не успел ответить: дверь распахнулась снова, и в комнату вбежал крепкий загорелый юноша лет восемнадцати. Год назад, когда он пришел в Аст Ахэ, он был другим. У него действительно была чахотка, и начался кровавый кашель.

- Матушка! - вскрикнул юноша, но остановился в смущении, заметив высокую фигуру в черном.

- Ну что же ты? Обними мать.

- Но...

Вала с улыбкой поднес палец к губам.

- Если хотите, я оставлю вас.

- Нет-нет! Мальчик мой, этот человек был так добр ко мне...

Он отвернулся, словно разглядывая книги на полках. За его спиной слышался быстрый говор женщины и смущенный басок юноши. Когда снова взглянул на них, женщина суетливо развязывала узелок; на мгновение запнулась, потом, просительно улыбнувшись, объяснила:

- Я вот принесла... Он у меня с детства сладкое любит...

Юноша залился краской, переведя почти умоляющий взгляд с развязывающих узелок рук матери на лицо Валы: в светлых глазах Властелина Тьмы плясали искорки смеха.

- Хочешь - и ты меду отведай, сынок; здесь-то, наверное, нечасто приходится...

- Нечасто, - согласился Вала.

Густо-золотой тягучий мед, пахнущий цветущими полевыми травами и солнцем...

Он прикрыл глаза и долго молчал; потом, вспомнив прерванный разговор, вновь обратился к женщине:

- А что до того, чтобы быть воином... Твой сын - целитель, и знал, зачем идет сюда. Ведь людям не только защитники нужны.

Повернулся к юноше:

- Сегодня ты свободен. Проводи мать к себе - вам о многом нужно поговорить.

- Да хранят тебя боги, добрый человек, - промолвила женщина.

Вала снова улыбнулся - уголком губ, потом посерьезнел. Подошел к женщине, взглянул ей в глаза и тихо проговорил:

- Благодарю тебя. За сына. За то, что пришла сюда. Благодарю за все.

И низко поклонился маленькой женщине. Сухая легкая рука ласково провела по его седым волосам:

- И тебя благодарю, сынок. Если мой мальчик будет рядом с тобой, то я спокойна за него. Будь благословен...