Теория личности, элиты во внешней политике.

В конце второго тысячелетия нашей эры представления о том, что история в первую очередь опреде­ляется деяниями «царей и героев», выглядят архаично. И тем не менее личность политического лидера была и остается одной из важных переменных при анализе внешней политики. Об этом свидетельствуют и учебники истории, где «первые лица» наиболее влиятельных государств упоминаются почти на каждой странице, и средства массовой информации, в которых до трети времени в выпусках новостей занимают все те же «первые лица», и тенденция «персонифицировать» определенные периоды истории, и политичес­кие концепции: «сталинизм», «тэтчеризм», «рейганомика», «доктрина Брежнева».

Можно, конечно, спорить о том, изменило бы отсутствие на исторической арене той или иной выдаю­щейся личности ее ход коренным образом.

Первым подходом к исследованию личности лидера во внешней политике, получившим широкое распро­странение, была так называемая психоистория, или психобиографии, испытывавшая сильное влияние фрей­дизма. При рассмотрении влияния личности политика на принятие политических решений исследователи, принадлежавшие к этому направлению, обращали внимание на проблемы и травмирующие переживания, с которыми будущий политический лидер сталкивался в детстве. Все эти переживания становятся источником мотивации, вызывают стремление утвердить себя, доказать свою полноценность. Такой эф­фект в психологии называется «гиперкомпенсацией». Варианты могут быть разными, но в любом случае какие-то черты характера политика становятся гипертрофированными: чрезмерная жестокость и подозри­тельность, жесткое и прямолинейное стремление к идеалу, чрезмерный активизм и напор.

«Психоистория» была подвергнута справедливой критике, указавшей на редукционизм и мифологиза­цию значения детских переживаний, характерных для данной концепции.

Следующим направлением стали разнообразные теории черт, внимание которых было сосредоточе­но не столько на происхождение тех или иных типов и личностных профилей политиков, сколько на их влиянии на эффективность принимаемых решений. Основной вопрос для этого направления: «Какой долж­на быть личность эффективного политического лидера?» Одним из вариантов этого подхода являете» теория харизматического лидера (Вебер), которая предполагает, что выдающиеся политики обладают особым качеством - «харизмой», которое не поддается рациональному объяснению, однако застав людей следовать за лидером, доверять ему и подчиняться ему. Основной недостаток данной теории со­стоит в том, что феномен «харизмы» по определению не поддается операционализации и, следовательно^ строгому научному исследованию.

Успешное решение проблемы моделирования лидерства на высшем уровне требует синтеза всех ука­занных параметров. Одной из попыток, приближающейся к решению этой задачи, является классифика­ция, разработанная Маргарет Херманн (Hermann) и Томасом Престоном (Preston), обращающая специ­альное внимание на то, что президенты очень редко принимают важные решения единолично. В процессе принятия решений они постоянно взаимодействуют с аппаратом советников и помощников. Именно этот «мозговой трест» первого лица и стиль взаимодействия с ним президента являются определяющей пере­менной данной типологии. Херманн и Престон выделили четыре стиля лидерства.

Тип, названный «высший руководитель» (Chief Executive Officer), стремится доминировать, выстра­ивает четкую иерархию, систему команд и контроль над их выполнением. Основное внимание уделяется выстраиванию организационной структуры и управлению ею. К этому типу авторы относят президентов Г. Трумэна и Р. Никсона.

«Директор/идеолог» (Director/Ideologue, пример - Р. Рейган) так же, как и предыдущий тип, стремит­ся доминировать, но его в большей степени интересуют проблемы, требующие решения, а не организаци­онная структура. «Командные лидеры» (Team Builders and Players, пример - Дж. Форд, Дж. Картер) стремятся к кол­лективной организации работы, решения принимаются после достижения консенсуса, лидер находится в центре информационной сети и выполняет функции модератора дискуссии. «Аналитики-новаторы» (Analyst/Innovators, пример - Ф. Рузвельт) так же, как и «командные лиде­ры», уделяют основное внимание сбору и анализу информации по проблеме, при этом они стремятся к многовариантному анализу и ищут оптимальное решение с учетом всех параметров и точек зрения. Бо­лее подробно эти четыре типа описаны в таблице.

Еще один возможный подход к исследованию значения личностных черт лидеров для внешней полити­ки основан на попытке выделить ряд личностных типов, для которых характерно сочетание определен­ных характерологических черт и особенностей мировоззрения, и проследить их влияние на принятие внешнеполитических решений. Например, Чарльз Кегли и Юджин Витткопф (Kegley and Wittkopf) выде­ляют 10 подобных типов: Националисты, Милитаристы, Консерваторы, Прагматики, Параноиды, Макиавеллизм, Верные приверженцы, Авторитарные личности, Антиавторитары, Догматики.

Все рассмотренные выше типы редко встречаются в чистом виде у представителей политичес­ких элит, так как последние испытывают слишком жесткий социальный контроль.

В заключение нужно отметить, что влияние личности политика на принятие решений опосредуется целым рядом обстоятельств, начиная от его положения в государственной иерархии, заканчивая тем насколько обыденной или экстраординарной, кризисной является ситуация. В последнем случае влияния личностных черт лидера оказывается более выраженным и важным.

Одной из важнейших составляющих исследований в области внешней политики является изучение ее движущих сил. Алмонд определяет роль элит, указывая, что любая социальная форма деятельности (в том числе и внешнеполитической) влечет за собой разделение труда и разделение влияния, которое и является функцией элиты.

Алмонд предложил следующую классификацию внешнеполитических элит:

- политическая;

- административная;

- элита групп интересов;

-элита средств массовой информации.

Тема 3. Теоретико-методологическая специфика направления исследований.

1. Значение проблемы метода.

2. Основные методы прикладного анализа внешней политики.

3. Методы системного анализа во внешней политике.

 

Значение проблемы метода.

Проблема метода - одна из наиболее важных проблем науки, так как в конечном счете речь идет о том, чтобы научить, получать новое знание, как применять его в практической деятельности. Она является итогом изучения, ибо полученное в его результате знание касается не только самого объекта, но и методов его изучения, а также применения полученных результатов в практической деятельности. Более того, исследователь сталкивается с проблемой метода уже при анализе литературы и необходимости ее классификации и оценки.

Отсюда неоднозначность и в понимании содержания самого термина «метод». Он означает как сумму приемов, средств и процедур исследования наукой своего предмета, так и совокупность уже имеющегося знания. Это значит, что проблема метода, обладая самостоятельным значением, в то же время тесно связана с аналитической и практической ролью теории, которая также играет и роль метода.

Распространенное мнение о том, что каждая наука имеет свой собственный метод, верно лишь отчасти: большинство социальных наук не имеют своего специфического, только им присущего метода. Поэтому они так или иначе преломляют применительно к своему объекту общенаучные методы и методы других (как социальных, так и естественнонаучных) дисциплин. Сказанное касается и так называемой методологической дихотомии, которая, впрочем, нередко наблюдается не только в отечественной, но и в западной науке о международных отношениях. В этой связи, например, утверждается, что основным недостатком науки о международных отношениях является затянувшийся процесс ее превращения в прикладную науку. Подобные утверждения страдают излишней категоричностью. Процесс развития науки является не линейным, а, скорее, обоюдным: происходит не превращение ее из историко-описательной в прикладную, а уточнение и коррекция теоретических положении через прикладные исследования (которые, действительно, возможны лишь на определенном, достаточно высоком этапе ее развития) и «возвращение долга» «прикладникам» в виде более прочной и операциональной теоретико-методологической основы.

Здесь же важно отметить неправомерность противопоставления «традиционных» и «научных» методов, ложность их дихотомии. В действительности они взаимно дополняют друг друга. Поэтому вполне правомерен вывод о том, что оба подхода «выступают на равных основаниях, а анализ одной и той же проблемы проводится независимо друг от друга разными исследователями». Более того, в рамках обоих подходов одной и той же дисциплиной могут использоваться - хотя и в разных пропорциях - различные методы: общенаучные, аналитические и конкретно- эмпирические (впрочем, разница между ними, особенно между общенаучными и аналитическими, тоже достаточно условна). В данном отношении не составляет исключения и политическая социология международных отношений. Переходя к более подробному рассмотрению указанных методов, стоит еще раз подчеркнуть условность, относительность границ между ними, их способность «перетекать» друг в друга.