Смарт-контракт в России: некоторые аспекты правового регулирования и практического применения

Аннотация: Настоящая статья посвящена исследованию правовой природы и сущностных характеристик смарт-контракта, его правового положения и законодательного закрепления в Российской Федерации, а также практического применения и проблем, возникающих в связи с внедрением смарт-контракта в гражданский оборот.

Ключевые слова: блокчейн, смарт-контракт, самоисполняющаяся сделка, программный код, цифровая экономика.

 

Двадцать первый век ознаменовался тотальной цифровизацией и внедрением современных технологий практически во все сферы общественной жизни мирового сообщества.

 Не обошлось без преобразований и в сфере юриспруденции, переживающей legal-tech (сокращ. от англ. legal technology) революцию. Одной из наиболее перспективных и интересных с юридической точки зрения технологий является технология «смарт-контракт», о которой далее и пойдет речь.

Впервые термин «смарт-контракт» использовал в конце 90-х годов прошлого века специалист в сфере информационных технологий Ник Сабо, который определил его как «цифровое представление набора обязательств между сторонами, включающее в себя протокол исполнения этих обязательств»^[233].

Смарт-контракт – это компьютерная программа, связанная с исполнением обязательств. У неё две функции: непосредственное исполнение, либо отслеживание исполнения (нарушения) воли, согласованной в сделке. Практическое применение смарт-контраков стало возможным с появлением блокчейн-технологий (от англ. blockchain – цепочка блоков), позволяющей минимизировать недоверие между контрагентами.

Очевидно, что «безопасное» внедрение смарт-контрактов в гражданский оборот нуждается в выработке доктринальных положений о его правовой природе и создания на их основе механизма его применения.

Первым шагом на пути имплементации положений о смарт-контракте в отечественное гражданское законодательство стало принятие Федерального закона от 18.03.2019 г. № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации»^[234]: данный акт приравнял цифровую форму сделки (то есть, выражение гражданином своей воли с помощью электронных или других аналогичных технических средств) к письменной, внеся изменения в ст. 160 Гражданского Кодекса Российской Федерации ^[235](далее – ГК РФ), и легализовал применение «смарт-контрактов», дополнив ст. 309 ГК РФ частью 2, допускающей применение информационных технологий для автоматического исполнения условий сделки без дополнительного волеизъявления сторон. 

Законодатель отказался от прямого упоминания термина «смарт-контракт», заменив его положениями о «самоисполняющихся сделках».

В законопроекте № 419059-7 «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»^[236] содержалось понятие «смарт-контракта», признающее его договором в электронной форме, однако уже в самом Федеральном законе от 31.07.2020 г. № 259-ФЗ "О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации"^[237] дефиниция отсутствовала. Вероятно, это связано с тем, что в доктрине нет единого подхода к определению сущности смарт-контракта.

На сегодняшний день в отечественной науке выделяются три основные концепции правовой природы смарт-контракта: 1) «техническая», признающая смарт-контракта программным кодом (Л.А. Новоселова)^[238]; 2) «юридическая», согласно которой смарт-контракт следует признать несамостоятельной договорной конструкцией, добавив нормы о нем в главу 27 ГК РФ и назвав «Умным договором» (Л.Г. Ефимова, О.Б. Сиземова)^[239]; 3) «смешанная», выделяющая и технологическую, и юридическую стороны смарт-контракта (А.А. Волос)^[240]. Кроме того, некоторые ученые полагают перспективным позиционирование смарт-контракта в качестве специального способа исполнения обязательства (А.В. Захаркина)^[241].

Несмотря на значительную неопределенность как доктрины, так и законодательства, посвященных сущности и регулированию смарт-контрактов, контрагенты все чаще прибегают к их заключению.

Наиболее широкое применение смарт-контракты получили в области первичного размещения цифровых токенов (ICO) – способа привлечения инвестиций для организации стартапов. Все чаще смарт-контракты используются в сфере страхования, государственных услуг, интеллектуальной собственности, в банковской сфере. Так, например, в декабре 2016 года Альфа-банк совместно с S7 Airlines первыми в России провели расчёты с контрагентом с использованием смарт-контрактов. Авиакомпания внесла в обслуживающий ее банк согласованную сумму, в момент подачи заявки на аккредитив деньги списались со счета, а после поставки услуг и предоставления документов об этом поступили на счет исполнителя.

Стоит сказать, что применение смарт-контрактов целесообразно при заключении типовых, повторяющихся сделок (аренда, аккредитивы, гарантии, лицензионные платежи), исполнение которых легко отследить.

Возрастание популярности смарт-контрактов обусловлено рядом их несомненных преимуществ: 1) обеспечение защиты от несанкционированного внесения изменений; 2) верифицируемость и наличие механизма принуждения исполнения положений смарт-контракта; 3) наблюдаемость; 4) высокая скорость работы; 5) автоматизация правоотношений, снижающая зависимость исполнения обязательства от воли контрагента.

Особенно важными представляются проблемы судебной защиты нарушенных прав в связи с использованием смарт-контрактов. Можно ли признать смарт-контракт доказательством при разрешении споров в судебном порядке? Какое право подлежит применению в случае возникновения спора? Как будет определяться подведомственность и подсудность споров? На данный момент нельзя дать точного ответа на поставленные вопросы, так как еще не сформированы в достаточной мере ни доктрина, ни законодательная база, ни судебно-арбитражная практика. В качестве примера из судебной практики, подтверждающего состоятельность смарт-контрактов в отечественном гражданском обороте, хотелось бы привести позицию Арбитражного суда Омской области по делу № А46-4990/2019. Заключив договор поставки нефтепродуктов, стороны предусмотрели, что в случае нарушения покупателем сроков оплаты происходит автоматическое увеличение стоимости товара. Так как поставка не была осуществлена своевременно, стоимость товара увеличилась автоматически, но покупатель отказался оплатить разницу. Это и послужило причиной для обращения продавца в суд. Решением Арбитражного суда Омской области от 27.05.2019 г.^[242] требования о взыскании задолженности по договору удовлетворены в полном объеме.

Подводя итог, необходимо отметить, что помимо проблем, связанных с судебной защитой, остаются открытыми множество важных вопросов, в частности связанных с возможностью внесения изменений в текст смарт-контракта; правопреемством по смарт-контракту; налоговым контролем. На них законодателю еще предстоит дать ответ, при этом, очевидно, что формирование необходимой научной и нормативной базы – процесс, требующий длительного периода времени. Профессор Л.В. Щенникова справедливо отмечает, что «к введению в гражданско-правовое регулирование новых правил следует подходить с тройной оглядкой, чтобы не навредить, не дать легальную возможность для злоупотреблений разного рода со стороны недобросовестных участников гражданского оборота. Регулирование в первую очередь должно обеспечивать безопасность лиц, как физических, так и юридических, действующих в информационном пространстве»^[243].

 

Хрущёва Мария Александровна

студентка 3 курса

юридического факультета им. А.А. Хмырова

Кубанского государственного университета

г. Краснодар

Пустовалова Ольга Олеговна

студентка 3 курса

юридического университета

Кубанского аграрного университета

г. Краснодар