Бухаринец против Бухарина: свидетельства валентина астрова

 

Как утверждает Коэн, сторонников Бухарина просто принудили дать обличительные показания против своего гуру:

«В течение следующих недель несколько менее видных бухаринцев были «подвергнуты соответствующей обработке» в подвалах НКВД, а «показания» их были доставлены Бухарину с целью своего рода «душевной пытки».

В развитие мысли Коэн далее обращается к сочинениям Конквеста и Медведева. Но известно, что последние и тут наводят тень на ясный день: один из видных бухаринцев В.Н. Астров дал в НКВД подробные показания против «правых», принимал участие в одной из очных ставок с Бухариным, но дожил до 1990‑х, оставил воспоминания о прожитых годах и умер незадолго до своего 95‑летия.

29 марта 1989 года «Литературная газета» опубликовала статью Валентина Астрова «Как это произошло», где среди прочего отмечает, что не подвергался пыткам и не сталкивался с плохим обращением. Следователи НКВД, по словам Астрова, ни разу даже не назвали его на «ты»:

 

«Меня не били, не пытали, даже на «ты» меня никто не называл… но от меня настойчиво изо дня в день, из ночи в ночь требовали «рассказать о террористической деятельности «правых», упорно не желая слушать, что ничего я об этом не знаю!»[292]

 

Он только подчеркнул, что самого слова «террор» от Бухарина ему слышать, в сущности, не доводилось. Вряд ли этим словам можно верить: в 1936 и 1937 годах Астров, судя по всему, говорил нечто совсем иное. Но верно и то, что Бухарин всегда следил за своей речью, тщательно подбирал слова в разговорах:

«Я спросил (Слепкова. – Г.Ф., В.Б.), в чем дело. Слепков ответил, что Бухарин ему сказал: хорошо если бы Сталин вдруг умер. Я спросил, как это вдруг умер, так не бывает, может быть, Сталин болен? Слепков ответил: нет, этого, кажется, нет. Так, значит, чтобы Сталина убили? Слепков ответил: понимай как хочешь. Я спросил: значит, Бухарин предлагает нам заниматься террором? Слепков ответил: нет, прямо этого он не говорил. Я спросил, что, может быть, Бухарин хочет, чтобы мы занимались террором, но не хочет этого прямо сказать? Слепков ответил: должно быть, так.

Бухарин, как говорил Слепков, не в первый раз со мной заговаривает на эту тему, но я до сих пор думал, что это случайно. Теперь я вижу, что эта мысль упорно преследует Бухарина».

Заметим: на допросе, проходившем двумя днями раньше, Астров говорил почти то же самое[293] (о чем ниже).

На очной ставке с Бухариным 13 января 1937 года Астров припомнил слова Томского, который хвастался: когда «правые» придут к власти, с партийными лидерами они церемониться не будут. Астров понял так, что речь идет об их физическом устранении:

«Томский сказал… что в серьезной борьбе за власть, которую мы ведем, без арестов обойтись нельзя, что сейчас они нас арестовывают, а потом мы их будем арестовывать. Когда мы придем к власти, мы церемониться не будем. Это высказывание Томского было принято собравшимися, как сами собой разумеющиеся вещи».[294]

Дополнительно Астров заявил, что Бухарин тоже разговаривал с ним о «терроре», то есть об убийстве:

«Бухарин мне сказал, что я имею основания уцелеть от ареста… Он сказал, что мне важно сохраниться на свободе, потому что мне придется продолжать террористическую деятельность Слепкова по подготовке убийства Сталина».[295]

За два дня до очной ставки – 11 января 1937 года – Астров дал признательные показания в НКВД, в которых категорически заявил, что Бухарин говорил именно об убийстве:

«Я вспоминаю мою беседу с БУХАРИНЫМ, состоявшуюся летом 1931 года или 1932 года, во время которой БУХАРИН на сей раз уже в прямой форме заявил о необходимости убить СТАЛИНА. Развивая дальше эту мысль, БУХАРИН подчеркнул, что при отсутствии СТАЛИНА никто не сможет сплотить партию, и это даст возможность нам захватить руководство в свои руки».[296]

От обвинений в «терроре» Астров отрекся в 1989 году, когда уже никто (включая его самого) не мог сопоставить его слова с тем, что было на самом деле сказано им в показаниях 1937 года. Но от всех остальных своих антибухаринских обвинений Астров не отказался даже в годы горбачевской перестройки и гласности.

Вряд ли кто‑то стал бы возражать или удивляться, если бы в 1989 году или позднее Астров солгал, что его жестоко пытали или издевались над ним. Он тем не менее настаивал, что его не били, не пытали, а вместо этого корректно вели себя с ним на допросах!

Свидетельство Астрова в любом случае нужно признать веским доказательством вины Бухарина, даже в отсутствие других подтверждений. Но такие свидетельства есть, и их немало. К примеру, за один лишь день 16 февраля 1937 года Бухарин получил увесистую пачку с двадцатью стенограммами допросов, в которых ему инкриминировались различные преступления.[297] Если не считать показаний Астрова, никакие другие архивно‑следственные материалы исследователям по‑прежнему недоступны.

 

ФЕВРАЛЬСКО‑МАРТОВСКИЙ (1937) ПЛЕНУМ ЦК ВКП(Б).

 

Полный стенографический отчет февральско‑мартовского (1937) Пленума ЦК ВКП(б) был опубликован в 1992–1995 годах в журнале «Вопросы истории». В 2006 году те же материалы появились в Интернете в доступном для контекстного поиска формате.[298] Таким образом, возможность ознакомиться с одним из важнейших источников по советской истории 1930‑х годов появилась у самого широкого круга исследователей.

Коэн со ссылкой на Конквеста утверждает, что на Пленуме «намечалось обсудить несколько вопросов, однако «на самом деле в повестке дня был всего лишь один пункт – исключение Бухарина и Рыкова».[299]

Здесь почти все неправда. Пленум – самый или один из самых продолжительных за всю историю СССР – начался вечером 23 февраля и завершился 5 марта 1937 года. Конечно, дело Бухарина‑Рыкова стало важной частью повестки дня, но рассматривалось оно на вечерних сессиях 23 и 24 февраля, на утренней и вечерней сессиях 25 февраля и, наконец, на утренней сессии 26‑го и части сессии 27 февраля, т. е. значительно менее половины срока, отведенного на работу Пленума. Далее там рассматривались другие важные вопросы: подготовка к выборам в Верховный Совет СССР в соответствии с новой Конституцией, разбор уроков вредительства и диверсий в свете недавно (конец января 1937 года) завершившегося процесса и ряд других.

Развивая свою мысль, Коэн далее отмечает:

«Сталин и его приспешники выступили с требованием их (Бухарина и Рыкова. – Г.Ф., В.Б.) ареста как «наемных убийц, вредителей и диверсантов, находящихся на службе фашизма».[300]

С документальной точностью теперь можно убедиться: ничего подобного Сталин не говорил. Его позиция по отношению к Бухарину и Рыкову оказалась самой миролюбивой среди всех участников Пленума. Что блестяще показано в фундаментальном исследовании Гетти и Наумова «Дорога к террору», одна из глав которого подробнейшим образом – полнее, чем где бы то ни было в мировой научно‑исторической литературе, – рассматривает данный вопрос.[301]

Вдобавок ко всему Коэн воспроизводит почерпнутый у Медведева обмен резкими репликами Бухарина и Молотова. Однако в многостраничной стенограмме Пленума опять нет хоть чего‑то похожего. Здесь самое время напомнить: Медведев и «факты» из его пухлой и ненадежной книги – это и есть главный из источников у Коэна. На той же странице (с. 439) он упоминает «гневное, эмоциональное заявление» Бухарина, которого последний на самом деле не произносил. Сей «факт» почерпнут Коэном у Уралова (Авторханова), Медведева, Троцкого и Конквеста.