Чайниками. Кипяток был бесплатный, и вокруг самовара всегда шла битва за

него. Виллард и я составляли "клин Де Лэнда" (футбольный термин 90-х годов),

С помощью двух или трех соседей из поезда, и прорывались через толпу, как

Снегоочиститель сквозь сугроб снега.

В одном месте в начале пути нам представился случай оставить поезд и

Путешествовать по реке около дня-- по Волге, как я вспоминаю, между Сызранью

И Самарой. Мы плыли целый яркий солнечный день между плоскими берегами и

Поздно вечером причалили к дощатым мосткам на берегу, служившим гаванью.

Было совершенно темно, и единственный масляный фонарь освещал глубокую лужу,

Полную жидкой грязи, через которую мы, увязая по щиколотку, побрели к

Дороге, где нас дожидались повозки. Это были примитивные телеги или

Шарабаны, с широкими мелкими плетеными корзинами, наполовину наполненными

Соломой. Мы забрались в них, сели, свесив ноги, и тронулись галопом с места,

С воплями и щелканьем кнутов, через степи, в полной темноте.

В Челябинске мы сели на транссибирский рабочий поезд, где получили купе

Первого класса в вагоне, в котором ехали инженеры-строители. Для пассажиров

дорога еще не была открыта. Рабочие поезда шли нерегулярно, примерно раз в

Неделю, и делали около двадцати миль в час по рельсам, которые были

Прикреплены к шпалам только костылями. Шпалы лежали прямо в песке-- каменный

Балласт еще не был уложен. Большинство станций были просто хибарки, в

Которых жили телеграфисты. Все предприятие должно было стоить более 175

Миллионов долларов.

Первый большой город, куда мы приехали, был Омск. Поезд должен был

Стоять там четыре дня, и мы хотели жить это время в вагоне, но охрана и

Проводник (их здесь не за что винить) настояли на том, что вагон следует

Запереть. Лишенные таким образом крова, мы сняла комнату в гостинице

"Москва", где мы должны были спать со своими одеялами, на голых матрацах,

Так как простынь и одеял в гостинице не было. У русских путешественников

Того времени был обычай возить с собой постельные принадлежности. Матрацы

Были полны клопами, и наша первая ночь была ужасна. Мы сметали клопов на

Пол, но они заползали обратно. Тогда мы поставили под ножки кровати

Блюдечки, наполненные керосином. Но клопы вползали по стене на потолок и

Оттуда пикировали на нас. На следующее утро мы пошли на станцию, где

Продемонстрировали наши израненные спины и письмо от князя Хилкова, сказав,

Что нам известно, что его сиятельство не будет доволен, если узнает, что его

Протеже съедены живьем. Мы просили разрешения спать в запертом поезде. Над

Нами сжалились, и мы провели в Омске три восхитительных дня, гуляя,

Разъезжая в набитых сеном телегах и купаясь в Иртыше.

Виллард писал в американские газеты, и в одной из них я прочел

следующее:

"Кроме самых простых случаев, язык всегда оказывался камнем

Преткновения. Мой запас слов чрезвычайно ограничен, а Роб вообще не мог

Говорить по-русски. Когда мне не хватало слов, мы переходили на картинки,

Которые Роб быстро и ловко рисовал карандашом. Они были более выразительны,

Чем слова. Когда он кончал рисовать то, в чем мы нуждались, я показывал

рисунок. человеку, с которым мы имели дело, и, тыкая в рисунок, говорил: "Вы

можете?" Иногда человеку казалось, что мы хотим продать рисунок и надеемся,

Что он купит его. Но обычно нас понимали, и мы получали то, что нам было

нужно".

В городе не было мостовых, и галопирующие лошади с прыгающими

Корзинками на телегах поднимали ужасную пыль. Нам больше нравились длинные

поездки по полям и степи. Мы пели и кричали. Мы были "американскими

индейцами", не знавшими ничего лучшего, и никто не обращал на нас внимания и

Не останавливал нас.

Еще несколько дней в медленно, со скрипом ползущем поезде, и мы

Приехали в Томск, где сидели одни за длинным столом в буфете и пили водку.