Повесть о юлиании лазаревской

 

Повесть написана в Муроме сыном героини – Дружиной Осорьиным в 20-30е гг. XVII в. По своему жанру это биографическая повесть, возникшая на основе житийной литературы. Героиня пове­сти – идеальная светская женщина, жена служилого дворянина. Она достигает святости не в стенах монастыря и не в повседневном мо­лении, а в «домовом правлении», в повседневных, будничных делах помещицы. Такой эстетический идеал не мог воплотиться в тради­ционном жанре житий, потребовалась иная литературная форма – биографическая повесть.

 

ПОВЕСТЬ О ЮЛИАНИИ ЛАЗАРЕВСКОЙ (ОСОРЬИНОЙ)

Во дни благовернаго царя и великаго князя Иоанна Василье­вича всея Русии, от его царьскаго двора, бе муж благоверен и нищелюбив, именем Иустин, пореклом Недюрев саном ключ­ник, имея жену такову же боголюбиву и нищелюбиву, именем Стефаниду, Григориеву дщерь Лукина, от града Мурома. И живяста во всяком благоверии и чистоте, и имяста сыны и дщери, и много богатства, и раб множество. От нею же родися сия блажен­ная Улияния.

Егда же достиже шестаго на десять лета, вдана бысть мужу добродетелну, и богату, именем Георгию, пореклом Осорьину, и венчани быша от сущаго ту попа, Потапия именем, в церкви праведнаго Лазаря, в селе мужа ея. Сей поучи их по правилом святых отец закону Божию; она же послуша уче­ния и наказания внятно и делом исполняше. Еще бо свекру и свекрови ея в животе сущим, иже видевше ю возрастом и всею добротою исполнену и разумну, и повелеста ей все домовное стро­ение правити.

Ёгда же мужу ея на царьских службах бывающу лето или два, иногда же по три лета во Астрахани, она же в та времена по вся нощи без сна пребываше, в молбах, и в рукоделии, в прядиве, и в пяличном деле. И то продав, нищим цену даяше и на церковное строение, многу же милостыню отай творяше в нощи, в день же домовное строение правяше; вдовами и сироты, аки истовая мать, печашеся, своима рукама омывая и кормя и напаяа; рабы же и рабыни удовляше пищею и одеждою, и дело по силе полагаше, и никого простым именем назваша, и не требоваше воды ей на омо­вение рук подающаго, ни сапог разрешающаго, но все сама со­бою творяше, а неразумныя рабы и рабыни смирением и кротостию наказуя и исправляше, и на ся вину возлагаше, и никого не оклеветаше, но всю надежду на Бога и на Пречистую Богородицу возлагаше и великаго чюдотворца Николу на помощь призываше, от него же помощь приимаше.

По мале же мор бысть на люди силен, и мнози умираху пост­релом, и оттого мнози в домех запирахуся и уязвенных пострелом в дом не пущаху, и ризам не прикасахуся. Она же, отай свекра и свекрови язвенных многих своима рукама в бани омывая, целяше и о исцелении Бога моляше, и аще кто умираше, она же многи сироты своима руками омываше и погребалная возлагаше, погребати наймая и сорокоуст даяше.

Соседи же ея глаголаху нищим: «Что ради в Улиянии дом ходите? Она бо и сама гладом измирает!» Они же поведша им: «Многи села обходихом и чист хлеб вземлем, а тако в сладость не ядохом, яко сладок хлеб вдовы сея». И дивяся, глаголаху к себе: «Горазди раби ея печь хлебов», и ни разумеюще, яко молит­вою ея хлеб сладок.

Егда же приближися честное ея пресвление, и разболеся де­кабря в 26й день, и лежа 6 дней.

«Желанием возжелах ангельскаго образа иноческаго, не сподобихся грех моих ради и нищеты, понеже недостой­на бых – грешница сый и убогая, Богу тако извольшу, слава пра­ведному суду его».

И омывше, положьше ю в клете, и в ту нощь видеша свет и свеща горяща, и благоухание велие повеваше ис клети тоя.

В ту же нощь мнози слышаху у церкви тоя звон и мнеша пожар, и прибегше, не видеша ничто же, точию благоухание исхождаше, и мнози слышаху и прихождаху, и мазахуся миром тем и облегчение от раз­личных недуг приимаху. Егда же миро то раздано бысть, нача под­ле гроба исходити перьсть, аки песок, и приходят болящий раз­личными недуги, и обтираются песком тем, и облегчение приемлют и до сего дня.

 

 

ПОВЕСТЬ О КАРПЕ СУТУЛОВЕ

 

«Повесть о некотором госте богатом и славном о Карпе Сутулове и о премудрой жене его, како не оскверни ложа своего», отно­сится, видимо, к концу XVII в. и дошла до нас в единственном списке XVIII и.

Повесть написана на довольно распространённый сюжет, нашед­ший себе значительное количество отражений в произведениях ино­земной письменной литературы, а также в устных сказках, в том числе русских. В большом количестве восточных и западных пове­стей и сказок на тему об остроумных проделках женщины, избав­ляющей себя от притязаний своих поклонников и ставящей их в очень конфузное положение, нет, однако, ни одной, в которой повторились бы в точности мотивы, присутствующие в повести о Кар­пе Сутулове. Возможно, что эта повесть является литературно обработанной записью новеллы, попавшей на Русь вначале устным путём.

У нас популярный сюжет подвергся значительному обрусению. В повесть введены были не только русские имена и фамилии, но и типично русская бытовая обстановка с её купеческим укладом, с воеводской властью в городе и с рядом деталей, характеризующих специально русские условия жизни.

Язык повести представляет собой соеди­нение церковнославянских форм с элементами живой разговорной речи. Всё это вместе взятое заставляет нас рассматривать повесть о Карпе Сутулове как произведение оригинальной литературы в та­кой же мере, как оригинальным произведением итальянской лите­ратуры мы считаем, например, «Декамерон» Боккаччо, несмотря на то, что этот сборник почти целиком возник на основе популяр­ной повествовательной литературы Востока и Запада.

Очень характерно, что в числе персонажей, столь зазорно себя ведущих, оказывается не только купец, но и священник, бывший к тому же духовным отцом той, на которую он польстился, и даже сам архиепископ. Такое откровенно сатирическое третирование особ, в старой литературе не подлежавших осмеянию, а тем более фривольной издёвке, могло найти письменное воплощение лишь в XVII в., в пору ослабления церковного авторитета, и притом в такой среде, которая менее всего была связана с официальным почитанием этого авторитета, т. е. скорее всего – в среде демокра­тической, посадской.

 

ПОВЕСТЬ О НЕКОТОРОМ ГОСТЕ БОГАТОМ И О СЛАВНОМ О КАРПЕ СУТУЛОВЪ И О ПРЕМУДРОЙ ЖЕНЕ ЕВО, КАКО НЕ ОСКВЕРНИ ЛОЖА МУЖА СВОЕГО

Карпъ же наказа и жене своей Татиане тако: «…А моего совету блюди, без меня не отдавай и ложа моего не скверни».

И азъ шедъ ныне ко другу мужа своего Афанасию Бердову и просила у него на потребу себе денегъ до мужа своего сто рублевъ. Онъ же рече ми: «Азъ дам ти и сто рублевъ, толко лягъ со мною на ночь». И азъ не смела того сотворити без повеления отца своего духовнаго, и шед ко отцу своему духовному, и вопроси о семъ отца своего духовнаго, что ми повелит. Он же рече ми: «Аще ты со мною сотворишь, азъ дам ти и двести рублевъ». И азъ с нимъ не смела того сотворить». Архиепископ же рече: «Остави обоихъ ихъ, попа и гостя, но пребуди со мною единым, и азъ дамъ тебе и триста рублевъ». Она же не ведаетъ, что ему отвещати, и не хотяше таковыхъ словъ преслушати и рече ему: «О велики святы, како я могу убежати от огня будущаго?» Онъ же рече ей: «Аз тя во всемъ разрешу».

Она же рече к воеводе: «Какъ поехалъ мужъ мой на куплю свою и приказал мне у гостя того просить денегъ сто рублевъ, и какъ Афанасию ходила просити денегъ сто рублевъ, и како гость той хотя со мною пребыти». Тако же поведа про попа и про архиепископа все подленно, и како повелеша им в коих часехъ приходити, и како ихъ обманывала и в сандукахъ запирала. Воевода же, сие слышав, подивися разуму ея и велми похвали воевода, что она ложа своего не осквернила. И воевода же усмехнулся и рече ей: «Доброй, жено, заклат твой и стоит техъ денегъ». И взя воевода з гостя пятьсот рублевъ, с попа тысящу рублевъ, со архиепископа тысящу пятьсот рублевъ и повелеша воевода ихъ отпустить, а денги с тою женою взяша и разделиша пополам. И похвали ея целомудренны разумъ, яко за очи мужа своего не посрамила, и таковыя любви с ними не сотворила, и совету мужа своего с собою не разлучила, и великую честь принесла иму, ложа своего не осквернила.

Не по мноземъ времени приехал мужъ ея от купли своей. Она же ему вся поведаша по ряду. Он же велми возрадовася о такой премудрости жены своей, како она таковую премудрость сотворила. И велми мужъ ея о том возрадовася.

 

 

ПОВЕСТЬ О БРАЖНИКЕ

 

«Повесть о бражнике» написана в форме пародии на средневековые сказания о загробной жизни. Повесть была занесена в индекс запрещенных книг. Сюжет повести использовался в русской нелегальной демократической литературе XIX в. для обличения религиозных воззрений.

В повести использован популярный сюжет о мельнике или крестьянине, которые спорят со святыми у ворот царства небесного. По построению – это типичная новелла, состоящая из ряда анекдотов, объединенных общим персонажем – бражником, «толкущимся» у врат рая. Анекдотически неожиданна и концовка, в которой герой еще раз посрамляет недалеких обитателей рая, «не умеющих говорить с бражником, не токмо что с трезвым».

Острота произведения заключается в том, что бражник оказывается не только менее греховным в своей жизни, чем апостолы, ветхозаветные Давид и Соломон и очень популярный на Руси святой Николай, но и умнее их всех: «Святи отцы! Не умеете вы говорить с бражником, не токмо что с трезвым».

 

Повесть о бражнике како вниде в рай

Бысть неки бражник, и зело много вина пил во вся дни живота своего, а всяким ковшом Господа Бога прославлял, и чясто в нощи Богу молился. И повеле Господь взять бражникову душу, и постави ю у врат святаго рая Божия, а сам ангел и прочь пошел.

Бражник же начя у врат рая толкатися, и приде ко вратам верховный апостол Петр, и вопроси: «Кто есть толкущися у врат рая?» Он же рече: «Аз есмь грешны человек бражник, хощу с вами в раю пребыти». Петр рече: «Бражником зде не входимо!» … Слышав сия бражник, рече: «А ты помниши ли, Петре, егда Христа взяли на распятие, и ты тогда трижды отрекся еси от Христа? О чем ты в раю живеши?» Петр же отъиде прочь посрамлен.

Бражник рече: «Ты еси Павел! Помниш ли, егда ты первомученика Стефана камением побил? Аз, бражник, никово не убил!» И Павел апостол отъиде прочь.

И рече бражник: «Помниши ли ты, царь Давыд, егда почему же слугу своего Урию послал на службу и веле ево убити, а жену ево взял к себе на постелю? И ты в раю живеши, а меня в рай не пущаеши!» И царь Давыд отъиде проч посремлен.

Отвещав бражник: «А се еще жены послушал, идолом поклонился, оставя Бога жива, и четыредесять лет работал еси им! А я, бражник, никому не поклонился, кроме Господа Бога своего. О чем ты в рай вшел?» И царь Соломон отъиде проч посрамлен.

Слышав сия бражник, рече: «Ты еси Николай! И помниш ли: егда святи отцы были на вселенском соборе и обличили еретиков, и ты тогда дерзнул рукою на Ария безумнаго? Святителем не подобает рукою дерзку быти. В законе пишет: не уби, а ты убил рукою Ария треклятаго!» Николай, сия слышав, отъиде прочь.

Отвещав Иоанн Богослов: «Бражником есть не наследимо царство небесное, но уготованна им мука вечная, что бражником отнюдь не входимо в рай!»

Рече бражник: «А вы с Лукою написали во Евангели: друг друга любяй. А Бог всех любит, а вы пришельца ненавидите, а вы меня ненавидите. Иоанне Богослове! Либо руки своея отпишись, либо слова отопрись!» Иоанн Богослов рече: «Ты еси наш человек, бражник! Вниди к нам в рай». И отверзе ему врата.

Бражник же вниде в рай и сел в лутчем месте. Святи отцы почяли глаголати: «Почто ты, бражник, вниде в рай и еще сел в лутчем месте? Мы к сему месту не мало приступити смели». Отвеща им бражник: «Святи отцы! Не умеете вы говорить з бражником, не токмо что с трезвым!».