Я помог ему устроиться в кресле и тут же сам припал к окошку. Киты постепенно удалялись, Но скрываться под водой, вроде бы, не собирались, Так что можно было продолжать любоваться.

- А знаешь, это очень добрый знак, мальчик, - неожиданно сказал Магистр Нуфлин из-за моей спины.

- Еще бы! Киты все-таки! – тоном знатока подтвердил я.

- Обычно они не заплывают в Великое Средиземное Море, - пояснил мой спутник. И вообще в нашем полушарии киты – большая редкость. Вот поближе к Арвароху их много… Моряки с Хонхоны считают встречу с китом наилучшей приметой: она означает, что все вернутся домой живыми, да еще и с прибылью, огромной, как китовая туша. А мы встретили не одного кита, а сразу четырех.

- Значит все будет хорошо, - я обернулся к нему и искренне улыбнулся. – Ваша Харумба окажется замечательным местом, вот увидите! А я вернусь домой живым, что тоже не может не радовать…

- Ой, Макс, не прибедняйся! Тебе и примет никаких не нужно, - усмехнулся Нуфлин. – Ты – одно из самых живучих существ в этом Мире, в чем я имел честь самолично убедиться.

- Ничего, лишний добрый знак не помешает, - вздохнул я, с облегчением отметив, что обстановка необъяснимым образом разрядилась. Спасибо китам: если бы не они, вряд ли бы мы стали так непринужденно разговаривать – два человека, отрезанные от мира многими дюжинами футов и высокими бортами корзины бесхитростного летательного аппарата, охранник и его подопечный, неудачливый убийца и его ошеломленная жертва, не в меру великодушный судья и оправданный преступник, и все это, с позволения сказать, “в одном флаконе”. Да уж, в столь нелепую и одновременно неловкую ситуацию я, пожалуй, еще никогда не попадал!

- Рыжие здесь киты, - еще раз сказал я. Сочетание звуков в слове “рыжие” необъяснимым образом ласкало мое нёбо и идеально соответствовало не только окраске китов, но и восторженной нежности, которую я к ним испытывал. – Там, где я родился, рыжих китов не бывает, - с внезапной откровенностью сообщил я Нуфлину. - Они там… - я запнулся, подбирая определение, и наконец нашел: - темные, как сумерки в пасмурную погоду.

- А в том мире, где ты родился, тоже есть киты? – полюбопытствовал Нуфлин.

- Ага, - кивнул я.

Мы снова замолчали, но на сей раз молчание было не гнетущим, а умиротворенным.

Незадолго до заката я почувствовал странное беспокойство. Странное потому, что оно не родилось в моем собственном сердце, а пришло извне – похожее на внезапный порыв сырого ветра.

- Что-то случилось? – сразу спросил я своего спутника.

- Еще не знаю, - настороженно ответил он. – А что ты почуял?

- Ничего определенного, - неопределенно ответил я. – Но…

- Что-то переменилось, - кивнул он. – И знаешь, что я тебе скажу? Мне это не нравится. Хуже всего, что я никак не могу понять, что именно происходит: то ли просто погода портится, то ли надвигаются настоящие неприятности.

- Сейчас окажется, что ваши старинные враги – никакой не миф, а самая что ни на есть суровая правда, - вздохнул я. – Ладно, если что – будем драться. Куда ж я денусь?

Я не успел договорить, потому что началось черт знает что. Небо разверзлось и пролилось на нас огненным дождем… Черт, я понимаю, что неуместный пафос делает мою попытку обрисовать ситуацию беспомощной и неуместной, но что я могу поделать, если небо действительно именно “разверзлось и пролилось на нас огненным дождем” – не больше, и не меньше! Разноцветные брызги холодного огня не обжигали кожу, но они быстро стирали с лица земли наш летающий пузырь, да и нас, его пассажиров, тоже – я успел заметить, что мое тело зияет зловещими прорехами, как рваное лоохи портового нищего, и испытать ужас, описать который не берусь: все мои прежние страхи не имели никакого сходства с этим всепоглощающим чувством. Но у меня в запасе все же было одно-единственное коротенькое мгновение – его бы не хватило на размышления и поиски выхода, зато его хватило на действие, необдуманный, судорожный, но мощный рывок под сень стены из белого кирпича, которая, как ни крути, была раз и навсегда воздвигнута в моем сознании. Разумеется, я бы ни за что не стал этого делать, если бы у меня была возможность обдумать свои действия. Иногда паника может принести благо, кто бы мог подумать!

Мне снова пришлось испытать давешние неприятные переживания: и сокрушительную тошнотворную слабость умирающего старика, и холодный ужас при виде собственного тела скорчившегося на полу корзины в нескольких шагах от меня воспринимающего и жгучую боль в груди, смешанную с испуганной радостью возвращения к себе. Хвала Магистрам, все это продолжалось очень недолго, словно услужливый киномеханик великодушно промотал пленку в ускоренном режиме, бормоча под нос: “это мы уже видели”.

Удивительное дело: я не только отлично помнил события, которые непосредственно предшествовали этому странному повторению одного из самых неприятных эпизодов в моей жизни, но и оказался способен довольно шустро сообразить, что случилось. Оказавшись на самом краю, я невольно вспомнил ловушку, в которую попал по милости Магистра Нуфлина, и инстинктивно рванулся под защиту своей белой стены: в течение нескольких дней я строил ее в полной уверенности, что она защитит меня от всех напастей, а времени вспомнить о том, что все это бессовестное вранье, у меня не оказалось. Все к лучшему: зловещая магия ловушки оказалась столь сильна, что сумела перетащить меня в неприятные, но, как выяснилось, совершенно безопасные для жизни мгновения недавнего прошлого. Вернее, не только меня, а нас обоих: Магистр Нуфлин сидел в своем кресле – смертельно бледный, взволнованный и, кажется, разгневанный, но совершенно живой. К счастью, он оказался крепче, чем мы все предполагали перед отъездом: от таких потрясений кто угодно мог бы свалиться с инфарктом, а ему хоть бы что!

- Вы поняли что случилось? – взволнованно спросил я.

- Думаю, что да, - теперь шелест его голоса то и дело срывался на истеричную хрипотцу. – Я не слишком часто использовал этот прием с белой кирпичной стеной, - добавил он, - и мне в голову не приходило, что такая ловушка способна перенести своего творца и свою жертву сквозь время… А как ты это сделал, Макс? – с деланным равнодушием спросил он.

Я понял, что Магистр Нуфлин умирает от любопытства, но за свою долгую жизнь законного властителя и признанного мудреца, он давным-давно отвык обращаться за разъяснениями – особенно к сопливым новичкам в колдовской науке, вроде меня. Так что этот сквозь зубы выдавленный вопрос стал для него своего рода актом самоуничижения, или, по меньшей мере, обуздания гордыни.

- Все очень просто, - смущенно сказал я. – Когда все… ну, вернее, мы с вами… начали таять под этим огненным дождем, я ударился в панику, перестал соображать, забыл, что ваша стена была ловушкой и воссоздал ее в своем воображении, словно она может меня спасти. И, как видите, действительно спасла. Хотя, все это было довольно неприятно.

- Полностью с тобой согласен, - сумрачно кивнул Нуфлин. – Не так неприятно, как в первый раз, и все же… Будь любезен выгляни-ка в окно.