Межгрупповой сравнительный анализ. Мужские черепа.

 

Как уже было сказано в литературном обзоре, предполагается, что популяция развитого этапа окуневской культуры возникла в результате взаимоассимиляции древних неолитических жителей Южной Сибири и пришлых европеоидных групп (Громов, 2002; Козинцев, Северинова, 2015). В свете этого в статистический анализ были включены серии черепов неолитических жителей Южной Сибири и европейских популяций раннего бронзового века. К сожалению, неолитические черепа Минусинской и Чулымо-Енисейской котловин на данный момент наличествуют буквально в единичных экземплярах, так что в качестве вероятных неолитических предков окуневцев представлены популяции Приангарья – представители глазковской, серовской и китойской культур (Мамонова, 1973). Из европейских популяций были выбраны хвалынцы Поволжья, ранние срубники Спиридоновки II (Хохлов, 1998), общая группа ямников Архангельской, Ростовской, Волгоградской областей (Казарницкий, 2011), украинские ямники из Ингульца и катакомбники Молочной (Козинцев, Северинова, 2015), а так же чаахольцы Тувы – популяция ранних окуневцев, в которой, в отличие от поздних окуневцев Черновой VIII, предполагается наибольший компонент пришлых европейцев (Козинцев, Северинова, 2015). Кроме того, в анализ были добавлены близкие по времени окуневцам популяции Южной Сибири – афанасьевцы (Солодовников, 2009), андроновцы могильника Фирсово XIV (Солодовников 2006) и карасукцы (Рыкушина, 2007), чтобы определить их положение относительно окуневцев Черновой VIII, древних неолитических жителей Южной Сибири и европейцев бронзового века. В дополнение в анализ были добавлены более поздние, метисные группы Южной Сибири – тесинцы Минусинской Котловины из могильника Каменка III (Гохман, Громов, 2009) и скифы тувинского могильника Арджан II (Чикишева, 2012).

Результаты многомерного шкалирования представлены на рисунке 3; на нем видно, что все европейские группы расположились на левой стороне диаграммы, в то время как неолитические группы Ангары – на правой, почти выстроившись в линию. Афанасьевская и андроновская серии вошли в состав европейских групп. Чаахольская группа тоже сильно тяготеет к европейским группам. Срединное положение занимают более поздние метисные группы – Арджан II, тесинцы, а также окуневцы Черновой VIII и карасукцы. То есть, из результатов многомерного шкалирования можно заключить, что популяция Черновой VIII имеет метисное происхождение – что согласуется с вышесказанным, а так же с работами ряда исследователей (Зубов, 1980; Алексеев, Гохман, 1984; Громов, 2002; Козинцев, 2009; Козинцев, Северинова, 2015). Кроме того, серия Черновой VIII сильно сближается с карасукской группой Минусинской котловины, в то время как очень далеко отстоит от афанасьевцев и андроновцев той же местности.

 

Рис. 3. Результат многомерного шкалирования по мужским краниологическим сериям эпох неолита Приангарья и бронзы Восточной Европыи Южной Сибири.

 

Далее по тем же группам был проведен кластерный анализ и построена дендрограмма. Она представлена на рисунке 4. На дендрограмме разделились две ветви: европейская и азиатская – монголоидная. Андроновцы и афанасьевцы попали в европейскую ветвь, сблизившись между собой и с ямниками Украины и катакомбниками. В европейскую ветвь так же попали чаахольцы и тесинцы. А Черновая VIII и карасукцы Минусинской котловины попали в азиатскую ветвь, тесно сблизившись между собой, а так же со скифами Ардана II и с неолитом Ангары.

Кластерный анализ в целом подтверждает предположения о частичном происхождении популяции Черновой VIII от неолитического населения Южной Сибири, показав так же сильную отдаленность Черновой VIII от афанасьевцев и андроновцев Минусинской котловины.

 

Рис. 4. Дендрограмма по результатам кластерного анализа по мужским краниологическим сериям эпох неолита Ангары и бронзы Восточной Европы, Тувы и Минусинской котловины.