Полкам: он приносит оттуда два тома и кладет их на стол с видом пса,

Нашедшего кость.

-- Что вы читаете?

По-моему, ему тягостно отвечать на этот вопрос: с минуту он колеблется,

растерянно вращает глазами, потом нехотя протягивает мне книги. Это "Торф и

торфоразработки" Ларбалетрие и "Хитопадеша, или Полезные наставления"

Латекса. Ну и что? Не понимаю, почему он смущен. Вполне благопристойная

литература. Для очистки совести перелистываю "Хитопадешу" -- сплошь высокая

Материя.

Часа

Я отложил "Евгению Гранде". И принялся за работу, хоть и без

Энтузиазма. Самоучка, видя, что я пишу, смотрит на меня с почтительным

Вожделением. Иногда я приподнимаю голову и вижу широченный стоячий

Воротничок, из которого торчит его цыплячья шея. Одежда на Самоучке

Потертая, но белье ослепительной белизны. Он только что снял с той же полки

еще один том, я прочел перевернутое вверх ногами название "Стрела Кодебека",

Нормандская хроника. Автор -- мадемуазель Жюли Латернь. Подбор читаемой им

Литературы неизменно ставит меня в тупик.

И вдруг мне на память приходят фамилии авторов тех книг, которые он

Брал в последнее время: Ламбер, Ланглуа, Ларбалетрие, Латекс, Латернь. Меня

Вдруг осенило -- я разгадал метод Самоучки: он осваивает знания в алфавитном

Порядке.

Я смотрю на него не без восхищения. Какой же волей надо обладать, чтобы

Медленно, упорно осуществлять такой обширный замысел. Однажды, семь лет тому

назад (он сказал мне, что занимается самообразованием семь лет), он

Торжественно вступил в этот зал. Обвел взглядом бесчисленные тома, которыми

заставлены стены, и, должно быть, сказал себе почти как Растиньяк: "А ну,

познания человеческие, поглядим, кто кого!" Потом подошел, взял первую книгу

На первой полке справа и открыл первую страницу со смешанным чувством

благоговения, ужаса и неколебимой решимости. Сегодня он добрался до "Л". "К"

после "И". "Л" после "К". От трактата о жесткокрылых, к католическому

Памфлету против дарвинизма, но это его нимало не смущает. Он прочел все. На

Складе в его голове хранится половина того, что науке известно о

Партеногенезе, половина всех аргументов, выдвинутых против вивисекции.

Позади у него, впереди у него целый мир. И близится день, когда, закрыв

последний том, взятый с последней полки слева, он скажет: "Что же теперь?"

В этот час он полдничает, с простодушным видом он жует хлеб и плитку

шоколада "Гала Петер". Веки его опущены, и я без помех могу любоваться его

Красивыми, загнутыми, как у женщины, ресницами. От него пахнет застарелым

Табаком, к которому, когда он дышит, примешивается сладковатый запах

Шоколада.

Пятница, 3 часа

Кое-что прибавилось. В ловушку зеркала я уже попадался. Зеркала я

Избегаю, но зато я попал в другую ловушку -- ловушку окна. Праздный, вяло

Уронив руки, подхожу к нему. Стройплощадка, Забор, Старый вокзал -- Старый

Вокзал. Забор, Стройплощадка. Зеваю так широко, что на глазах выступают

Слезы. В правой руке у меня трубка, в левой -- кисет. Надо набить трубку. Но

Сил у меня нет. Руки висят как плети, прижимаюсь лбом к оконному стеклу.

Меня раздражает эта старуха. Взгляд растерянный, но упорно семенит вперед.

Иногда пугливо останавливается, словно почуяв невидимую опасность. Вот она

Уже под моим окном, ветер облепил ей колени юбкой. Остановилась, поправляет

Платок. Руки у нее дрожат. Двинулась дальше -- теперь я вижу ее со спины.

Старая перечница! Наверно, сейчас свернет направо на бульвар Нуара. Ей

Осталось пройти метров сто -- с ее скоростью это займет еще минут десять.

Целых десять минут мне придется глядеть на нее, прижавшись лбом к стеклу. И

еще раз двадцать она остановится, засеменит дальше, остановится снова...

Я ВИЖУ будущее. Оно здесь, на этой улице, разве чуть более блеклое, чем

Настоящее. Какой ему прок воплощаться в жизнь? Что это ему даст? Старуха,