Мы всё ещё на стадии ухаживаний?

В первой неделе октября, когда северную часть Миссисипи начал охватывать холод, и деревья буйствовали оранжевым и красным, мы совершили последний туристический поход на мамину территорию. Мы уселись на квадроциклы, и Ной повёл нас в разноцветный лес. Я остановился, чтобы показать Джексону несколько сахарных деревьев, в которые мама вставляла трубки, объясняя, что так она собирала сок и делала из него кленовый сироп, что несколько банок продавала, а другие запасала в кладовке, что это традиция — съесть первую банку с утренними блинчиками на Рождество.

На кемпинге, проверив холодную воду для быстрого заплыва в обнажённом виде, мы решили отказаться от этой идеи и занялись прослушиванием «КУДЗУ» и сбором дров. Ной взял удочку и пластиковый контейнер, полный червей, и сел на камнях на солнце, где было тепло. Я сделал много его фотографий и вернулся обратно в лагерь, чтобы поснимать Джексона.

— Ты подумал об этом? — спросил Джексон, пока мы ждали, когда пожарятся хот-доги.

— Я только об этом и думал, — признался я.

— Так ты переедешь ко мне и будешь моим любовным рабом?

— Это большой шаг, — сказал я.

— Надеюсь, один из многих, — произнёс он.

— Ты серьёзно?

— Я хочу выйти за тебя замуж, Вилли Кантрелл. Хочу быть твоим мужем. Хочу, чтобы мы были семьёй — ты, я и любитель сыра. Не в этом ли смысл всех этих ухаживаний?

— А мы всё ещё на стадии ухаживаний? — с улыбкой спросил я.

— Я ещё недостаточно рискнул в игре?

— Люблю, когда ты говоришь с южным акцентом, — ответил я.

— Ненавижу, когда ты увиливаешь. Я был чист всё лето. И никогда к этому не вернусь. Я люблю свою работу, и в моей жизни всё хорошо, за исключением одной маленькой детали — что я не могу жить с мужчиной, которого люблю. Я хочу просыпаться утром и видеть твоё лицо. Это неправильно?

Я ничего не ответил.

— Что? — надавил он.

— Что, если ничего не выйдет? — тихо спросил я. — Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо. К этому времени ты уже должен это знать.

— Ной ведь не дерьмо?

— Нет.

— И я не дерьмо...

— Нет.

— Так что... разве это не значит, что иногда ты делаешь что-то правильное?

— Не знаю, — признался я.

— Думаю, тебе просто страшно, — сказал он.

— Может быть, — согласился я.

— Так почему ты боишься?

— Ты когда-нибудь хотел чего-то так сильно, что от одной мысли о потере этого хотелось плакать?

— Да, — сказал он. — Это ты.

— Если ничего не получится, я не знаю, что буду делать.

— Всё получится, — уверенно сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что знаю. Потому что мы оба этого хотим. Мы больше не дети. Мы взрослые брачного возраста. Так что давай сделаем что-нибудь, связанное с браком.

— Ты слишком уверен для кого-то, кому нужна записка от мамы, чтобы пропустить урок физкультуры.

— Это тебе во мне и нравится, — сказал он.

— Я парень рода "Оставайся рядом со своим мужчиной", — отметил я. — Если мы съедемся, это значит, что тебе придётся надеть мне на палец кольцо и сделать меня достойным уважения. И я не хочу слышать никаких разговоров о "р-а-з-в-о-д-е" и "мы с маленьким Д-ж-о уходим".

— Мы сбежим в Бостон и заключим гей-брак. А потом мы будем мистером и мистером Ледбеттер-Кантрелл.

— Кантрелл-Ледбеттер, — исправил я.

— Мистер и мистер Ледбеттер — идеально допустимая альтернатива, — сказал он, улыбаясь.

— Как и Кантрелл.

— Тебе всегда нужно сказать последнее слово?

— Я южанин. Ты же знаешь, я люблю говорить.

— Позволь мне подкинуть тебе тему для разговора.

Он придвинулся ближе и, прежде чем я смог ответить, прижался к моим губам. Он уложил меня на спину, будто собирался поиметь прямо там.

— Что ж, если ты так к этому относишься…, — произнёс я, хватая ртом воздух.

— Так ты переедешь ко мне?

Я пожал плечами.

Он снова поцеловал меня, жёстче, более страстно.

— И? — поторопил он.

Я захихикал.

— Ой, ну ладно, — ответил я.

Это спровоцировало поцелуи, во время которых горели хот-доги.

К нам подошёл Ной, и я застенчиво вытер губы. Он держал у моего лица большеротого окуня приличных размеров, его губы раскрылись в глуповатой улыбке.

Круто, — прожестикулировал я.

Он посмотрел на хот-доги, затем на нас, его разочарование было более чем очевидным.

Прости, — сказал я.

Сын положил рыбу, повернулся к Джексону и прожестикулировал:

Что он сказал?

Он сказал да, — прожестикулировал Джексон.

Я же тебе говорил!

— Вы что, ребята, сговорились у меня за спиной? — требовательно спросил я.

— Конечно, — ответил Джексон.

Я схватил Ноя, затащил его на нас сверху и начал щекотать, пока он гудел и хихикал.

Глава 70