Остальная Германия в 1840–1848 гг.

В остальных германских государствах, несмотря на полную бесполезность союзного совета, жизнь развивалась заметно, как в умственном, так и в экономической отношении, и даже постепенно и в политическом. Благодаря тридцатилетнему миру общее благосостояние возрастало: внутренние отношения весьма оживились с проведением первой железной дороги в Германии Нюренберг — Фюрт, открытой в 1835 году под насмешки филистерства. Новый способ сообщения предоставлял такие выгоды, что в каждом небольшом и даже самом незначительном немецком государстве возникали разговоры о постройке железных дорог и ставился вопрос: как строить, за казенный или за счет частных лиц?

Первый поезд на Нюренберг. Открытие Фюртской железной дороги, 7 декабря 1835 г. Точная копия с рисунка того времени.

Большое влияние производили письма лиц, эмигрировавших в Америку, знакомившие преимущественно низшие классы с жизнью иной, свободной, не скованной полицейским надзором и произволом. Повсюду, хотя и под гладкой поверхностью, начинали закипать волны близкого революционного периода. Население следило со страхом и надеждой за событиями во Франции, откуда должен был превознестись догмат либеральной или радикальной революции, и не демонстрировало уже прежней, безусловной покорности всему.

В августе 1845 года в Лейпциге начался опасный мятеж: направленная подстрекателями или просто озлобленная толпа напала на дом, в котором остановился брат саксонского короля, принц Иоанн; войска сначала вступились в дело, но потом предоставили город в руки народного трибуна, Роберта Блума (из Кельна), писателя, выдвинувшегося при немецко-католическом движении и умевшего сдерживать «верховный народ». Радикальные литераторы превосходно эксплуатировали ошибки правительства, а все, что совершали предосудительного, прикрывали широким плащом партийного направления. Но особенно плохо в 1846 году было положение баварской столицы. Слабохарактерный король, сформировавший в 1837 году ультрамонтанский кабинет с Абелем во главе, был в полном подчинении у наглой женщины, испанской танцовщицы Лолы Монтес, удостоенной им титула графини Ландсфельд. Министерство Абеля, как и сменившее его либеральное, пали под ударами этих обстоятельств. Мюнхенский университет был закрыт вследствие участия студентов в городских беспорядках, но общее негодование стало принимать столь угрожающий характер, что искательница приключений сочла за лучшее поскорее удалиться из Баварии.

Стремления к единению

Все это произвело впечатление на остальную Германию, при этом выяснилось, насколько окрепло во всей стране чувство национального самосознания и как проникало оно, глубже и глубже, во все народные слои. Это желание солидарности выразилось в экономической сфере таможенным союзом, к которому присоединился в 1842 году Люксембург, а в 1843 году Брауншвейг. Но этому национальному чувству не оставались чужды и другие стороны общественной жизни. В этом отношении большой вклад внесли научные съезды, почин которым был положен еще в 1828 году Океном, устроившим съезд естествоиспытателей и врачей. Если такие собрания не служили здесь непосредственно политическим целям, как в Италии, где они получили большое развитие в сороковых годах, то они все же способствовали сплочению общества, давали повод к личным отношениям между людьми правящих классов. Во многих случаях, например, при первой промышленной выставке в Берлине (1844 г.), при тут же происходившем церковном совещательном съезде (1846 г.), при основании фонда имени Густава Адольфа, для покровительства и помощи нуждающимся евангелическим общинам (1842 г.), при сборе пожертвований в пользу города Гамбурга, пострадавшего от страшного пожара в мае того же года, и другом сборе на завершение строительства Кёльнского собора (к строительству приступили в сентябре 1842 г.), — высказывалось всеми желание и возможность перешагнуть, хоть изредка, ради особых целей, за узкие пределы своей родной стороны.

Торжественная закладка собора в Кёльне, 4 сентября, на которой присутствовал Фридрих-Вильгельм IV, — бывший здесь на своем месте как красноречивый, блестящий оратор — свидетельствовала об этом возрождении национального чувства. Оно проснулось с особенной силой и в собственно политической области, при первых признаках опасности, грозившей со стороны Франции, о чем будет речь ниже. Но в этом случае чувство это не было подвергнуто испытанию и лишь в 1846 году на первый план выступил вопрос национальной политики — вопрос, которым должна была определиться цена немецкого национального чувства. Это был шлезвиг-голштинский вопрос.